Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 84)
– Элла, сделайте мне кофе, пожалуйста. – И вот так полдня на будьте любезны.
И после недолгой паузы ответ:
– Хорошо, Евгений Александрович.
На самом деле ничего хорошего. Я уже весь пропитался кофеином и скоро почернею, как обжаренное кофейное зерно. Но у меня больше не осталось причин, чтобы отвлекать Эллу от работы. Да мне на хер не нужны надуманные причины! Но они нужны моей скромной искусительнице, которая сегодня почти не остаётся одна в приёмной. Посетителей-просителей будто прорвало. И отец куда-то провалился, даже на звонки не реагирует.
Спустя пять минут в дверь раздаётся тихий стук. Вот на хрена она каждый раз стучит? Боится застать меня в неглиже? Так я только за!
– Войдите, – я вежливый и терпеливый, но это всё напускное.
Элла, до одури красивая, входит в мой кабинет с очередной порцией бодрящей отравы. А я уже пиZдец какой бодрый! Потому что она здесь. Её губы – врата в мой персональный рай! – едва заметно вздрагивают. Для неё не секрет, что под маской хмурого и небритого руководителя скрывается одуревший от избытка гормонов пацан. Поэтому она держится на почтительном расстоянии, но от запаха её духов я дергаю ноздрями, как бык в период гона.
Мне нужен тесный контакт, и я с огромным трудом сдерживаю в себе зверя, готового немедленно спариваться. Лет с четырнадцати такого не было. Геныч как-то сказал, что секс по любви усиливает любовь к сексу. Ему-то откуда это знать? Но со мной, похоже, всё ясно. Масштабно я, конечно, не мыслю и слишком далеко не загадываю... Но сейчас… это точно любовь! Потому что мне очень мешает одежда Эллы. Но я всё равно, как мощный рентген, вижу сквозь ткань платья её грудь и захлёбываюсь слюной. И я знаю, что на этих ножках надеты чулки. Это я выяснил пять чашек кофе назад. А ещё... Её нереальные глаза, особенно зелёный, пробудили во мне поэта. Жаль, что оценить моё творчество способен только Геныч.
– Элла, – я встаю ей навстречу, подношу её руку к своим губам и целую тонкие пальчики. Ну хоть так!.. – Не смотри на меня, как на чудовище. На самом деле во мне скрыта прорва достоинств, просто некоторые очень глубоко. Но у тебя есть реальный шанс докопаться.
Бля, что я несу?! Чувствую себя идиотом, и даже шутливый тон не спасает.
– Я всегда знала, что ты необыкновенный, – она гладит меня по колючей щеке. – Ты самый лучший, Женя.
Нет предела совершенству, детка! Сейчас у меня прорежутся либо крылья, либо копыта и бивни. Я целую её ладонь, глажу по аппетитной попке и выбалтываю самые страшные тайны:
– А ещё я играю на скрипке…
Похоже, мой мозг окончательно перетёк в кожаный смычок, потому что о моём музыкальном прошлом, кроме моей семьи, знают только Геныч с Киром.
– А я знаю, – Элла улыбается, а я делаю себе пометку придушить Наташку.
– Останешься сегодня у меня? – резко перепрыгиваю на самую животрепещущую тему, а воображение уже безудержно рисует… Лучше моей неискушённой нежной девочке не знать об этих зарисовках заранее.
– Жень, я не могу, – острым серпом по моим фантазиям.
– Почему? – получается неожиданно грубо, потому что я тоже не могу… Не могу поверить, что она отказалась!
– Женя, у меня занят весь вечер, а потом…
– Кем занят? – прерываю её, с недовольством осознавая, что циничный пох*ист во мне безвременно почил. Зато воскрес оскорблённый в лучших чувствах молокосос – я ей тут про скрипку, а она...
А она трётся об меня, как кошка, заглядывает в глаза и мурчит на низких нотах:
– Я так люблю тебя, Женя, что мне больно отказываться. Но у меня есть обязательства. Не мучай меня, пожалуйста... Не заставляй поступать неправильно.
И мой суровый внутренний протест рассыпается розовым и подозрительно влажным песочком. То ли я прослезился от умиления, то ли обмочился от восторга.
– Ну, ты мне хоть расскажешь про свои важные дела? – шепчу ей в ушко, прикусываю и прижимаю к себе податливое тело.
– Конечно, – она пробирается ладошками под мой джемпер и гладит молодые пушистые крылья. – Я всё расскажу тебе, Женечка. Ай, задушишь, медведь!
Окрылённый медведь – тот ещё парень! Но от её тихого грудного смеха мне хочется встать на четыре лапы и прокатить мою уникальную девочку с ветерком до своей берлоги.
Опускаюсь, почти сползаю перед ней на корточки и глажу её ноги – идеальные, длинные, в соблазнительных чулках. Осторожно поднимаю платье и целую покрытую мурашками кожу над широкой кружевной резинкой.
– Женечка, не сейчас, вдруг кто-нибудь войдёт… – бормочет дрожащим шёпотом, но длинные пальчики зарываются мне в волосы и тянут, причиняя боль и кайф…
– Ч-ш-ш, мой меч покарает любого, кто завалит без спроса, – провожу языком по упругому животику…
Дверь со страшным грохотом слетает с петель и разбивается, продолжая громыхать… Ну-у, это я от неожиданности так подумал. На самом деле дверь на месте, но нараспашку. А в дверном проёме…
Я всегда знал, что мой отец страшен в гневе, но в удивлении он оказался ещё страшнее. Какое тут, на хрен, покарать... Мой меч-кладенец скукожился в одно мгновение. Но руки работают – одёргивают на моей побледневшей и испуганной девочке платье и продолжают оглаживать ноги, успокаивая.
– Я вам не помешал? Ничего, что без стука? – прорычал отец, сверля меня лютым взглядом. – А ты чего там распластался, бык фестивальный? Давай провожай свою зазнобу…
И тут отец внезапно замолк, разглядывая Эллу…
77 Элла
Я не знаю, куда от стыда спрятать глаза. А именно они, мои глаза, кажется, больше всего заинтересовали моего внезапно онемевшего босса.
Удивлённый и изучающий взгляд Александра Андреевича скользит по моей фигуре, задерживается на груди (и глаза расширяются), на ногах… или на Жениных руках, которые продолжают поглаживать мои ноги, и снова возвращается к моим глазам.
– Эл… Эллочка? – неуверенно спрашивает босс.
– Здравствуйте, Александр Андреевич, – подаю голос и окончательно развеиваю его сомнения.
– Однако неожиданно… – задумчиво комментирует он.
– Пап, а ведь ты был совершенно прав – красота в глазах смотрящего! – Женя наконец-то выпрямляется в полный рост и по-свойски, несмотря на мой тихий протест, обнимает меня за талию. – Я вот присмотрелся, как следует, и расколдовал девочку. Надеюсь, ты видишь то же, что и я?
– А ты, надеюсь, в той же мере, что и я, осознаешь последствия своих поступков? – неожиданно рявкает босс, тут же потеряв ко мне всякий интерес. – Угадай, сынок, чем я сегодня был занят?
– Пап, а давай ты сам признаешься, а то ж ты меня знаешь… фантазия у меня бурная… Извращённая…
– И мозг с горошину! Ты хоть соображал, кому угрожал? Это ж додуматься надо было! Ты, может, возомнил себя неприкосновенным, пиZдюк зажравшийся? А я, представь себе, имел сегодня удовольствие прослушать массу вариантов, каким образом тебе аукнутся твои угрозы! И мне!
Я совершенно не понимаю, о чём речь, но нет никаких сомнений в том, что у Жени неприятности. И мне становится страшно… За Женю очень страшно.
– Ты о чём, пап? Кому я угрожал? – Женя уже отбросил свой шутливый тон, сощурился и играет желваками. Кажется, в отличие от меня, он прекрасно понимает, о чём говорит его отец.
– А ты, сынок, уже забыл, что наговорил Вике сегодня ночью?!
Я с тревогой смотрю на Женю, и он тут же перехватывает мой взгляд.
– Малыш, только вот не надо сейчас ничего себе придумывать, – он досадливо морщится. – Это был недолгий телефонный разговор с зарвавшейся сукой.
– Которой ты обещал порвать рот и выбить зубы! – дополняет информацию босс.
Я не верю! Женя такое не смог бы...
– Это Вика тебе сказала? – сипло переспрашивает Женя, но тут же переводит тяжёлый взгляд на меня. – Элла, иди в приёмную.
Я отхожу на пару шагов назад и занимаю место за Жениным столом. Наглость? И пусть! Никуда отсюда не уйду! Женя наблюдает за моим молчаливым демаршем с усмешкой, а его отец с удивлением и раздражением. Но тут же вспоминает о вопросе.
– Нет, Женя, Виктория мне ничего не рассказала, – босс выдержал театральную паузу и очень торжественно добил: – Её отец дал мне прослушать аудиозапись твоих угроз!
Ехидства в его интонации вполне хватило бы на стаю ехидн. И мне совершенно непонятен этот тон… Речь ведь о его сыне! Он злорадствует, что ли? Я даже кулак ко рту прижала, чтобы ненароком не высказаться.
– М-м… – многозначительно прокомментировал Женя. – А ты весь разговор слышал?
– Жень, конечно, нет, – Александр Андреевич неожиданно сдулся, погрустнел и опустил плечи. – Я и сам понимаю, что фраза выдрана из контекста. Но нам-то с тобой от этого не легче. Ты бы слышал, как этот индюк со мной разговаривал! Как котёнка тыкал носом в это дерьмо! Но ладно он… Так эта его сраная пигалица притащилась и стала выставлять мне ультиматум. Представляешь?! Какая же мерзкая девка, эта твоя Вика! Знаешь, сынок, мне так хотелось порвать ей рот…
– И какой список требований она выдвинула? – процедил Женя, а босс снова просветлел лицом.
– Твои публичные униженные извинения и помолвочное кольцо, – и улыбается, как дурак, наблюдая за реакцией сына.
– А чему Вы так радуетесь, Александр Андреевич?! – слышу я свой возмущённый голос, и реакция Жени не заставила себя ждать – он заржал, как конь. Похоже, они тут все чокнулись.