Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 28)
– А кто из девчонок её знает? – мой вопрос звучит слишком резко, и Наташенька съёживается.
Какие же все зашуганные! На хрен я полез? В наших кругах уже давно известно – чтобы выбить из кого-либо правду, нужны утюг, паяльник или Геныч. И настойчивый утюг Геныч продолжает допрос:
– Это нервы, Наташенька, не обращайте на него внимание, – воркует он доверительным басом и шумно вдыхает носом воздух. – Аху... Одуреть, как пахнут Ваши волосы! Это что – специальный шампунь с феромонами?
Геныч, закатив глаза, продолжает с блаженным стоном обнюхивать покрасневшую девчонку.
– Нет, это специальный бальзам на травах, – бормочет смущенно.
– Да что Вы говорите! Это какие-то секретные травки, чтобы сводить с ума брутальных парней?
– Почти, – кокетливо хихикает девчонка. – Эти травки укрепляют волосы изнутри.
– Да ладно?! А у Вас изнутри есть волосы?! – с комическим ужасом горланит Геныч, а серьёзный Кир, о котором я уже успел забыть, начинает ржать, как взбесившийся жеребец.
– Отдайте мне швабру, – обиделась Наташа и, быстро загнав осколки на совок, ретировалась.
– Мудак ты, Геныч!
– Ну и что? Я и такой кому-нибудь пригожусь. А ты поменьше отвлекайся, а то самое интересное пропустишь, – он кивнул в сторону подиума, от которого охрана резво разгоняет по своим местам особо активных дрочунов.
А по ступеням... походкой – всему вокруг стоять!.. медленно в зал спускается моя Гелла.
Я до боли сжимаю челюсти и понимаю, что драки не избежать, потому что готов вырвать руку любому, кто посмеет прикоснуться к ней. Вот сука, приключений захотела?!
– Жек, не переживай, всё под контролем, но, если что, за погром платишь ты, – утешил меня друг и добавил: – Интересно, она сиськи нам покажет?
– Нет! – рычу, злясь на Геныча, на суку Геллу и на себя – за то, что меня это волнует.
Витёк говорил, что она никогда не раздевается и не выходит в зал... Но она в зале, бл@дь! А Витюша потерял доверие. Но, к моему облегчению, девочка уворачивается от протянутых рук, а следующий в метре от неё охранник пресекает самых прытких. Парочку мудаков я запомнил.
– Ну, не покажет – и не надо, – равнодушно гудит Геныч. – Я всё равно уже видел. Да что ты дёргаешься, Жек? Это тогда ещё было, когда вы в подсобке беседовали... О, похоже, вы не договорили, брат, она к нам идёт. Знаешь, Жек, ты какой-то непостоянный, мне вот за дракониху даже обидно. Да не рычи ты! Это за Дианку мне обидно, а за тебя-то я рад! И вообще, на мой вкус – задний бампер у твоей танцуристки мелковат.
– Геныч, сука! – я не свожу взгляд с приближающейся Геллы. – Если бы ты знал, как я мечтаю хоть разок тебе втащить!
– Ну, это… если что, у меня под утро сон самый крепкий… Ток смотри, чтобы моя мама не видела. Ох, Жек, в натуре – к нам идёт. Ты присядь лучше, а то проткнешь её своим копьём прямо на подлёте. Ы-ы-ы...
Геныч весь подбирается и, кажется, становится на носочки, когда моя сирена подходит к столику.
– Добрый вечер, Гелла, а я Гена... Вы меня помните?
Уголки её губ вздрагивают, но Гелла не отвечает и медленно обходит наш столик по кругу. Макс улыбается, как восторженный идиот, и неуклюже пытается встать в присутствии дамы, но под пудовой лапой всевидящего Геныча остаётся на месте. Кирыч сидит, словно примороженный. Впрочем, я тоже замёрз... только стоя. Всматриваюсь жадно... Она – точно она! Протягиваю руку, но Гелла уклоняется. Делаю шаг к ней – отступает и улыбается.
Да что за херня? Или для телесного контакта с ней мне надо быть непременно раненым? От близости её тела, упакованного лишь в мизерные шортики и кожаный насисьник, член перестаёт умещаться в моих штанах.
– Жек, не лезь к даме! –
И ОНА ему улыбается и... Проводит тыльной стороной ладони по его лысому квадратному подбородку.
А уже в следующий момент Гелла легко взлетает на наш столик. Для «Трясогузки» – что-то новенькое и, кажется, это экспромт...
Кирыч недовольно сощуривается, а Макс с радостным видом расчищает на столе пятачок для ходулей девчонки и бормочет:
– Пацаны, я что-то вдруг вспомнил «От заката до рассвета»...
– Молчи, сынок, сам о том же думаю, – басит Геныч, не теряя широкой улыбки. – Ты бы, Макс, от стола отодвинулся, а то столешница поднимается.
Покачивая бёдрами, Гелла поворачивается ко мне спиной, да так, что её крепкие упругие ягодицы оказываются прямо напротив моих глаз. Правда, у Геныча другое мнение, и он его тут же озвучивает:
– Братуха, дама намекает на поцелуй. Я бы рад, но не допрыгну...
Молчу. Руки подрагивают от нестерпимого желания прикоснуться. А Кирыч – ох*ел, братан? – уже тянет к её ногам свои загребущие щупальца. Но Гелла грозит ему пальцем, взбрыкивая ножкой. По зубам ему, детка, своим убойным копытцем (и как они только передвигаются в этой обуви?!).
Моя девочка слегка расставляет ножки, едва не вызвав извержение в моём паху, и медленно прогибается в спине. Протягивает красивые длинные руки, легко касаясь моих плеч. Прогибается ниже и гладит предплечья. Я делаю шаг вперёд, упираясь ногами в столешницу, и встречаю её взгляд в прорезях маски. Даже при таком херовом освещении готов поклясться, что глаза разного цвета! Её взгляд скользит ниже и губы шёпотом выдыхают в мой приоткрытый рот: «Же-ня-а». Меня ломает и штормит... Перехватываю её ладонь на своём предплечье...
И в этот миг раздаётся истошный пронзительный визг, отчего Гелла вздрагивает, едва не теряя устойчивость. Может, мне и показалось, но я решительно сжимаю её упругие бёдра – спасаю мою девочку.
Крик не умолкает, и через секунду Геныч срывается с места, а следом Макс, успевая крикнуть: «Машку пиZдят!»
Я обречённо запрокидываю лицо к тёмному потолку.
Резко снимаю со стола свою зажигалку и, опустив на пол, приказываю:
– Здесь меня жди! Ясно?
25 Элла
День рождения – это особенный день. Для меня он с привкусом горечи, потому что именно сегодня захлёстывают воспоминания, от которых не спрятаться. Всплывают в памяти все дни рождения… И те – из детства, казалось бы, такие счастливые… Вот только из-за них мне особенно грустно. А грустить сегодня никак нельзя – Инесса мне запретила строго-настрого. Говорит, что энергия, полученная в этот день, будет насыщать меня весь год, до моего двадцать первого дня рождения. А потом снова по кругу.
Откуда берётся эта волшебная энергия?
Да отовсюду! Проснулась утром, как в дурдоме… зато как весело! Куча поздравлений и подарков! Вкусный завтрак в приятной компании! Солнышко!.. Нет, с солнцем сегодня не заладилось. Но ведь тёплый дождливый февраль – это тоже чудо! А ещё позади сессия, а впереди – новая работа! Очень важная и сложная. Думаю, что морально мне будет нелегко. Нет, не о том я сейчас думаю, мне определённо нужны положительные эмоции…
Мой позитив – это маленькие восторженные танцовщицы, мечтающие быть похожими на меня. И мои замученные и не слишком замученные домохозяйки, называющие меня королевой Pole Dance (
Немного озадачивает степень зрелости запретного плода... И Женька, которому предстоит вкусить этот плод и ощутить… Как же там?.. Долгоиграющее и сочное послевкусие. Звучит красиво.
«Женечка просто немного заигрался…»
Именно этим и развлекается Евгений Ланевский, и чем дольше он играет – тем больнее потом его забытым сломанным игрушкам. Возможно, я и сама заигралась – придумала себе сказочку с волшебным счастливым финалом… Но отпустить уже не могу. Не хочу!
***
– Элла, здесь Ланевский! – с ходу объявил взволнованный Виктор, наверняка ожидая, что эта новость заставит меня искать пятый угол. – Может, тебе не стоит выходить сегодня в зал?
– Ланевский? Ну и отлично! Он-то мне и нужен, Вить, – безмятежно улыбаюсь, пряча за фальшивой уверенностью тревогу и страх. – И в зал я обязательно пойду. Разве это не было условием моего выхода сегодня вечером?
– Да какие условия, Эл? – поморщился Виктор. – Мне тут Серж насвистел, что у тебя день рождения, прости, котёночек, – совсем забыл. Так что с меня ещё и причитается – в любое время самый нескромный ужин на двоих или даже на троих! Ну как?
Я сразу представляю, что приглашу сюда Инессу с Жоржиком, и улыбаюсь.
– Здорово! Спасибо, Витюш.
– Поздравляю, моя красавица! – он распахивает объятия, прижимает меня к себе и добавляет наставительно: – И держись-ка ты лучше подальше от этого Женьки. Кстати, сегодня их там четверо.
– Думаешь, большие мальчики меня могут обидеть? – игриво усмехаюсь, а от натянутой улыбки аж скулы заныли.