Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 23)
Мама нечасто меня хвалит и обнимает очень редко, но я знаю, что она всё равно меня любит, просто она такая – не всегда умеет показать свои чувства.
– Дочь, может, останешься хоть на одну ночку? Я так соскучилась! Поговорим обо всём, а я твоих любимых вареников налеплю, – мама заглядывает мне в глаза и выглядит сейчас такой несчастной, что у меня сжимается сердце.
– Мам, прости, никак не могу, сегодня ещё куча дел, а утром мне в универ.
Мама понимающе кивает. К счастью, она знает обо всех моих подработках и о том, что нельзя рассказывать при майоре о моих трудовых подвигах. А Яков Иванович бдит. Сидит насупленный, как сыч, и прожигает меня злым взглядом.
– А что же ты, мать, не поинтересуешься, что за дела у нашей Эльзы на ночь глядя? Смотри, какая деловая стала – куча дел у неё!
Ну, разве он мог промолчать? Мне аж не терпится сказать, что через пару часов я буду обучать взрослых дам искусству соблазнения телом. Хотела бы я посмотреть на его морду... Вот только мозг потом выносить он будет моей маме, а нам обеим это ни к чему.
– Яш, вот что ты опять начинаешь? Ты же знаешь, что Элиза заботится о бедной старушке, а пожилые люди в этом возрасте бывают очень вспыльчивыми и требовательными.
– Да, – вставляю свои пять копеек и закусываю губу, пряча улыбку. Слышала бы нас Инесса!
– А я смотрю, старухи сейчас не бедствуют! Девка только месяц на неё батрачит, а уже гля – новые сапоги, джинсы... Я вот думаю, а может, на хрен эту армию? А что – пристроюсь к какой-нибудь старой кляче, а там глядишь – и на новую тачку заработаю. Ты бы, Эльза, поинтересовалась у своей бабки – мож у неё подружка немощная имеется.
– Яша, прекрати! – пресекает мама. – Неужели нельзя порадоваться за ребёнка? Девочка так старается...
– Юля, глаза разуй! Чему тут радоваться? Ты посмотри, на кого она похожа! Волосы, как у прости господи, линзы сняла – глазищами сверкает, штаны вон – все в облипку! Ты как мать хоть бы выяснила, где твоя дочь так старается! Давно бы съездила и посмотрела на эту бабку, а то, может, у неё борода по яйца и хер до колена! Иначе я сам проверю!
– Не советую, Яков Иванович, у моей бабули ещё характер вздорный и кулак меткий! – я поднялась со стула. – Мне уже пора, мам, созвонимся. И прости...
Я порывисто её обнимаю и целую в щёку. В то же время взбесившийся майор тоже подскочил со своего места.
– Ах ты ж...
– Сядь, Яша! – зычно скомандовала мама. – Я сама разберусь со своей дочерью!
Пока я одеваюсь в узеньком тёмном коридоре, на кухне стоит ор выше гор и гремит посуда, но за маму я спокойна – майор её не тронет. Зато злюсь на себя – могла бы и смолчать.
Мама догоняет меня, когда я подхожу к ожидающему меня такси.
– Прости, мам, – снова каюсь, но она отмахивается и берёт меня за руки.
– Девочка моя, это ты меня прости… за всё. Скажи, у тебя правда всё хорошо?
– Правда, мам, тебе не о чем волноваться, – я подношу её ладонь к своему лицу, трусь щекой и целую.
– А-а… у тебя появился кто-то?
Да, у меня появилась невероятная крёстная фея Инесса Германовна и её великолепный обаятельный и добродушный Георгиос, и роковая опасная красотка Диана, жёстко придающая мне ускорение. И мои любимые подопечные – большие и маленькие… Они смотрят на меня с восторгом и обожанием, ждут с нетерпением и уважительно называют Эллой Алексеевной.
Но мама спрашивает совсем о другом. А там… уже давно ничего не меняется.
– Обещаю, мамуль, когда у меня появится парень, ты узнаешь об этом... – слово «первой» едва не сорвалось с языка, но я не хочу врать. – Я обязательно тебе всё расскажу.
21
Та, что смотрит на меня из зеркала, не имеет возраста. Она... похожа на облезлую канцелярскую крысу. Долговязая и бесформенная в этих широких тёмно-коричневых брюках, длинном свободном жакете и блузке «прощай, молодость». Тяжёлый грим полностью съел моё лицо. Оно как будто моё и в то же время – не моё. Щеки провалились, под глазами залегли тени, нос кажется тоньше и длиннее, а контур бледных губ потерялся под слоем тонального крема. Только глаза остались прежними, и то под линзами. Ещё брови мои собственные, но только кто их увидит под этой идиотской чёлочкой непонятного цвета. На голове у меня тихий ужас. Прилизанные страшно-серые волосы слегка прикрывают уши и образуют на затылке отвратительный жиденький пучок. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть это страшилище.
И вот к этому чудовищному образу мы шли почти две недели. Инесса всласть надо мной поиздевалась, пока репетировала. И накладки на нос мне лепила, отчего он становился похожим на растоптанный башмак, и морщины создавала, и челюсть выдвигала. А ещё притащила дюжину безобразных париков и, пока я содрогалась от ужаса, примеряя их, Инесса вместе со своим Жоржиком едва ли не по полу катались, сотрясаясь от гогота.
А этот весёлый грек вообще молчал бы! Он уже целую неделю живёт с нами, пугая нас огромными сине-желто-фиолетовыми фонарями вокруг глаз, раздутым носом и загипсованным средним пальцем на левой руке. Это он так неудачно в аварию попал во время очередной встречи со старым другом. И самое удивительное, что на друге ни царапины. Инесса, выяснив все подробности, сразу продекламировала: «Если друг оказался вдруг не травмирован и в строю, то не лучше он старых шлюх! И вертеть его на х*ю!»
Сейчас Инесса выглядит серьёзной и критическим взглядом оценивает творение рук своих. Смешно только Жоржику, и его хихикающее жужжание действует мне на нервы.
– Я похожа на чучело! – хнычу, таращась в зеркало.
– Ещё нет, – невозмутимо заявляет Инесса и активно роется в комоде.
– Безобразная Эльза, – шепчу, кривя губы. – Как никогда безобразная.
– И ещё противная! – подсказывает Инесса. – Капризней моей внучки стала. Вот скажи, чем ты недовольна?
– Да всем! Мало того, что я уродина, так ещё и шрам никуда не делся! По этой отметине меня даже слепой узнает. И содрогнётся!
– Не узнает! – ворчит Инесса. Теперь она вытряхивает содержимое своей сумочки, по размеру схожей с баулом «челночника», и очень психует. – Да где же они? Жоржик! Помнишь, я утром искала очки? А куда я их засунула, когда нашла? Да что ж за трисучиный потрох?! А-а! Вот они!
Инесса радостно направляется ко мне, потрясая своей находкой, и под сдавленный смех Жоржика напяливает на меня огромные уродливые очки.
– Специально для тебя заказала с нулевыми диоптриями и лёгкой тонировкой. Глаза, конечно, поломаешь немного, но ничего – искусство требует жертв. После работы выпучишь свои зенки на горизонт – и зрение, как новое! Зато глянь, как они идеально скрывают твой шрамик! Ну-у?!
Она издевается надо мной… А мне уже не хочется ни в какой «СОК-строй».
– Мне кажется, что в таком виде меня просто не успеют принять на работу – меня примут сразу на улице под белы рученьки...
Жоржик, который якобы ничего не понимает по-русски, радостно закивал и хлопнул в ладоши.
– Да чтобы вы понимали, пиз*юки неблагодарные! – гаркнула Инесса и погрозила кулаком своему другу. – Да этот костюм от известного местного кутюрье! Правда, цвет не очень удачный...
– А мне кажется, что ваша местная знаменитость этот костюм кому-то в последний путь готовила...
– Крестись, когда кажется.
– Вот именно – как раз к месту! – я перекрестилась, пощупала массивные подплечники на жакете и с невообразимой тоской посмотрела на то, что торчит над богатырскими плечами – узкую уродливую голову на тонкой шее. И оторвать не жалко! – Инесса, но ведь сразу видно, что на мне парик.
– Кому это видно? Самые продвинутые и глазастые тебя только пожалеют, решив, что это последствия радиации. Ты не забывай, что должна ввести в заблуждение лишь одного человека, а он – самЭц! – Инесса со значением указала пальцем на своего самца-подранка, и тот расцвёл от радости. – Запомни, моя девочка, мужики – они же совершенно не восприимчивы к деталям и способны оценить образ только целиком. Да у них зрительная память, как у собак, и половина этих кобелей даже не знают, какого цвета глаза у их жён. Они волосы различают только на белые, чёрные и рыжие, и никаких полутонов. Зато они прекрасно ориентируются по запаху и на ощупь.
– О… А как же утверждение, что мужчина любит глазами? – осторожно интересуюсь.
– А это про те глаза, что на х*ю! – быстро нашлась Инесса. – Называется – ху*вое зрение! И вот оно подмечает только те места, на которые случается твёрдая реакция. Таких мест у нас не так уж много. К счастью, и извращенцы, желающие потыкаться в уши и ноздри или пробороздить на голове причёску, тоже нечасто встречаются.
Ужас! По ощущениям я уже должна быть малинового цвета, но грим оказался качественным – моё лицо так и осталось бледно-серым.
– А Вам встречались? – не удержалась я от вопроса, глядя как заёрзал и воодушевился Жоржик.
– Ой, каких придурков только не было, – весело отозвалась Инесса и с теплом взглянула на Жоржика.
– Ну, если все мужчины такие незрячие, тогда зачем же Вы меня так изуродовали?
– Для перестраховки! Всегда лучше перебдеть! А к тому же мне интересно кое-что проверить.
– Обязательно на мне?
– А на ком мне ещё экспериментировать?! Знаешь, ещё было бы отлично, чтобы хоть иногда тебя встречал с работы какой-нибудь жгучий перец.