Алиса Медовникова – Кликуша (страница 2)
«Плохая это была идея – послушаться дядю Мишу и вернуться сюда, – решила Катерина. – Лучше бы комнату в общаге сняла и работу нашла на первое время. Там бы мне подобное не мерещилось».
В доме бабушки в сверхъестественное верилось легко, ведь все детство Катя росла с заговорами, травами и оберегами. А еще историями о проклятьях, духах и высших силах. Не зря же некоторые станичники за глаза называли ее бабушку ведьмой. Но, став старше, Катерина узнала, что никакой магии нет. Как и ее одержимости. Все это были россказни бабули, которую большая часть знакомых называла сбрендившей старухой, и никак иначе.
Продолжать верить во всю эту чушь Катя не собиралась и рывком распахнула дверь в бывшую бабушкину комнату. Она больше ничем не напоминала спальню, в которой жила Любовь Михайловна. Но в красном углу все равно стояла та самая икона, которая передавалась в ее семье из поколения в поколение. Вот только стояла она лицом к стене, что смутило Катю. Она подошла, чтобы перевернуть ее, и тут же отбросила. На выцветшей иконе была изображена сама Катерина, из глаз которой шла кровь, а руки были обращены к небу.
– Свят, свят, свят! – испуганно прошептала она и перекрестилась.
Катерина напряглась, ожидая, что сейчас случится что-то плохое. Но потом одернула себя и подняла икону. На ней, как и раньше, была изображена святая Матрона Московская.
– Надо завязывать со сном по три часа и литрами кофе, – отругала себя Катя и аккуратно поставила иконку на полку, чтобы продолжить осмотр бывшей комнаты бабушки.
Она давно поняла, что бабушка ее не любила. Для нее Катя всегда была той, кого нужно исправить. Той, что не смела и пикнуть родителям, что бабушка спасает ее от нечистого. А Кате не нужно было спасение, тем более от несуществующей одержимости. Ей нужна была любовь, хотя бы капля. Но даже ее Любовь Михайловна не сумела выдавить. Хотя и была ею названа.
Любовь Катерина видела только от одного человека – своего крестного, дяди Миши. Каждый раз, когда бабушка оставляла ее под его присмотром, Катя мечтала о том, чтобы что-нибудь случилось и она навсегда осталась жить с ним. Но, когда «что-нибудь» и правда случилось, жить она стала не с дядей Мишей, а с тетей Надей и ее гадким мужем, который был не лучше бабушки и тоже ее бил. Но хотя бы не верил в ее одержимость.
Нахлынувшие мысли не сулили ничего хорошего. Катерина запихнула их туда, откуда они попытались выбраться, и пошла на кухню – единственное место в доме, которое не вызывало у нее неприятных воспоминаний, ведь бабушка тут почти не появлялась. И чаще Катя готовила себе сама, или ее кормил дядя Миша.
На кухонном столе ее ждал еще один сюрприз – праздничный каравай. Увидев, что в том месте, где должна стоять солонка, воткнута свечка с цифрами «3» и «5», Катя не сдержала слез.
Она не плакала ни когда ее увольняли, ни когда выгоняли из квартиры. Сдержала слезы и после того, как все знакомые уведомили, что на ней теперь «клеймо» и работать с ней никто не будет. Все это она стерпела, сцепив зубы. Тем более что быть заклейменной ей не привыкать. К такому бабушка подготовила ее еще в детстве. А вот обычный каравай заставил ее растрогаться. Это был первый подарок ко дню рождения за много лет. Но не потому, что никто не поздравлял Катю. Просто она ненавидела свой день рождения, любовь к которому отбила еще бабушка, и дату этого события скрывала даже от друзей. Хотя их у нее и не было. Были только коллеги, с которым она общалась на работе. А когда ее уволили, исчезли и они. Катя снова осталась одна, но это ее не пугало. Она привыкла держаться особняком, так ей было привычнее и спокойнее.
Утерев непрошеные слезы, Катя взяла коробок спичек, лежащий рядом, и зажгла свечку. Та разгорелась неровно, а потом начала трещать и коптить. Не обращая внимания на это, Катерина прошептала:
– С днем рождения.
И начала загадывать желание. Но сформулировать его оказалось сложно.
– Я хочу… Я хочу… А чего же я хочу, по-настоящему, именно я? – впервые спросила она, но ответ так и не пришел.
Задув погнувшуюся свечу, Катя оторвала кусочек каравая и запихнула в рот. Но не смогла им насладиться, потому что ощутила привкус крови на губах. Так же было в пятый день рождения, когда дядя Миша подарил ей праздничный каравай. Катерина вспомнила, как крестный устроил тайный праздник у себя и пел: «Как на Катькины именины испекли мы каравай – вот такой вышины, вот такой нижины, вот такой ширины, вот такой ужины». Вот только бабушка, не желавшая отмечать день рождения одержимой внучки, о нем узнала и ударила Катю, разбив ей губу. Потом влетело и дяде Мише. А припомнив, что бабушка сделала с тем караваем, Катерина поперхнулась. Даже тот тайный праздник Любовь Михайловна испортила. У нее вообще был талант уничтожать все то прекрасное, что было вокруг. Цветы, книги, картины, дом, внучку. Став старше, Катя начала осознавать, почему она ожесточилась, но все равно не могла ее понять. У нее же было много возможностей снова стать счастливой, но она выбрала жизнь одинокой суровой казачки, общаться с которой не желали и родные дочери.
«Слишком депрессивные мысли у тебя, день рождения все-таки, – укорила себя Катя. – Пойдем лучше вещи разберем».
Наведение порядка и раскладывание всего по полочкам обычно ее успокаивало, но не в этот раз. Не помогли поднять настроение и любимые книги, которые Катя расставила на полках, ведь все это она делала механически. В этот шкаф вещи, в этот книги. В этот ящик носки, в этот документы. Вот на эту полку футболки, а на эту полотенца. Сюда фен, а вот сюда зубную щетку. Никакой радости. Только действия, отвлекающие от мыслей о том, что в этом доме ей придется жить. Спать в той комнате, где умерла Любовь Михайловна. Общаться с людьми, которые обзывали ее одержимой. И пусть дом был с новым ремонтом, в спальне не осталось ничего из бабушкиных вещей, а большая часть тех, кто ее обзывал, давно уехали из станицы, все они жили в воспоминаниях, что нахлынули на Катерину.
Воздуха в комнате стало не хватать. Катя почувствовала, что близится приступ, и вылетела из дома. Она шла без цели, просто вперед, и не узнавала ни улиц, ни людей. Механически считала деревья, заборы и кусты. А потом проговаривала про себя все, что видит, слышит и чувствует. Это помогло унять тревогу, но не спасло от жажды, поэтому Катерина заглянула в первый попавшийся магазин. Им оказался «Магнит Косметик», и она не только утолила жажду, но и купила подарок. Обычно Катя не баловала себя. Но сейчас не устояла перед предложенными консультантом духами, ведь запах навевал воспоминания о море и лете. Она с радостью потратила деньги, которые стоило поберечь, на спонтанную, но такую приятную покупку. Должно же быть в ее жизни, вдруг перешедшей на черную полосу, хоть что-то хорошее. А раз оно никак не появлялось извне, Катя решила привнести его сама.
Настроение улучшилось, и все люди теперь казались ей милыми, припекающее солнце приятным, а дома симпатичными. Разглядывая их и восхищаясь хозяевами, которые разбили возле дворов красивые палисадники, она добралась до выезда из станицы. Но поняла это только тогда, когда увидела на перекрестке дорожный указатель. Он сообщал, что в паре метров находится не только выезд и какой-то неизвестный «Казачий остров», но и Батуринский мост.
В детстве они с дядей Мишей частенько ездили на этот мост рыбачить, и Катерина решила оживить хотя бы одно приятное воспоминание. Предвкушая, как она понаблюдает за любимыми уточками, она поспешила к Батуринскому мосту. Но с каждым шагом ее энтузиазм испарялся. Дома становились более запущенными и мрачными, а заборы – щербатыми. Скрюченные деревья не радовали, как и вянущие цветы. Птицы в этой части станицы не щебетали, а собаки не лаяли, лишь жалобно скулили и прятались, когда Катя проходила мимо. И пахло уже не цветущими растениями и свежескошенной травой, а сыростью и затхлостью. Воздух был каким-то тяжелым и вязким. Вдыхая его, ты словно заполнял легкие дымом от костра.
Эти кварталы разительно отличались от соседних, и Катерина ускорила шаг, чтобы преодолеть их как можно скорее. Она почти дошла до моста, когда ее бросило в жар. Дома вдруг накренились, а деревья начали заваливаться. Катя замедлила шаг и ухватилась рукой за забор, потому что к горлу подкатила тошнота. По телу прокатилась волна боли, и она услышала их. Сначала все походило на навязчивое жужжание, которое становилось все громче и громче. В нем сливались десятки голосов, и трудно было разобрать, что именно они говорят.
Гул нарастал, пока не превратился в истошный крик:
А потом была только темнота.
Глава 2
– Как вы себя чувствуете? – мужской голос звучал приглушенно.
«
– Вам нужно попить. – К губам Кати поднесли бутылку, но она была не в силах сделать и глоток.
«
– Нужен врач. Сейчас. – Кто-то подхватил ее на руки. – Где тут только больница?.. Как назло, прохожих нет.
«
Катерина чувствовала, как ее усадили в машину, где пахло кофе, сигаретами и ее новыми духами. Как в лицо дохнул холод, а по ногам побежали мурашки. Как на голову ей положили что-то мокрое, отчего стало легче.