Алиса Майорова – Наследница. Кровь демона (страница 5)

– Мне представляется на вас платье розового цвета, с белым кружевным воротником и серебристыми рукавами, – мечтательно вздыхала одна из служанок, ополаскивая волосы младшей Ричи. Ее собственные – короткие, тонкие и темные – производили отталкивающее впечатление.

– Дура! Все знают, что невесту вампиров наряжают в алое платье, в цвет крови, которую они так любят, – похвасталась познаниями старшая служанка с длинной черной косой до пояса. – Госпожа непременно будет самой красивой невестой!

Они хвалили ее, но в их голосах звучала плохо скрываемая зависть. Элисон хотела крикнуть им: «Займите мое место и забирайте все, что у меня есть! Я с радостью отдам вам все свои наряды, драгоценности и любовь старших братьев. Забирайте все, а меня оставьте в покое!» Жаль, это невозможно. Она найдет покой лишь в двух случаях: если умрет сама и если отомстит врагам. А до тех пор ходить ей по земле невестой жестокого вампира и наблюдать смерть от его рук.

После купания ее одели в платье из голубого шелка, украшенное белой вышивкой. Снежинки из тончайших нитей блестели на длинных рукавах, достающих до пола, а подол украсили холодные серебряные розы. Восторженная болтовня служанок разбередила раны на душе у Элисон, и теперь она с преувеличенным вниманием разглядывала свой наряд, пытаясь сдержать подступающие слезы.

Ей не терпелось отослать служанок прочь. Она надеялась, что после купания девушки оставят ее одну, но даже расчесав и уложив ее волосы, они почему-то никуда не торопились.

– Разве вам не пора? – как можно более вежливо спросила младшая Ричи, желая поскорее избавиться от их общества. – Вы сделали свою работу и можете быть свободны.

Девушки озадаченно переглянулись.

– Да, но… господин пожелал, чтобы после купания мы сопроводили вас в столовую, – учтиво ответила старшая.

Элисон нахмурилась.

– Прежде мне запрещали покидать комнату. – По возвращении в поместье братья посадили ее под замок, и еду с тех пор ей приносили прямо в комнату. – Что-то изменилось?

– Господин Ричи отменил это правило. Он хочет, чтобы вы спустились к завтраку.

– Кто из моих братьев отдал такое распоряжение?

– Господин Райнер.

«Кто же еще это мог быть», – с раздражением подумала Элисон. На одно отмененное правило Райнер придумывал пять новых, еще более строгих. Эта новость не обрадовала ее.

– Благодарю вас за безупречно выполненную работу, милые дамы, но лучше вам оставить юную госпожу, – с вежливой холодностью произнес Советник, отворяя дверь.

Он появился, как и всегда: тихо и незаметно. Если бы старик не заговорил, никто бы и не догадался, что Лойт уже стоит на пороге. Торопливо обернувшись, служанки поклонились ему, а Элисон кивнула в знак приветствия.

– Но господин Райнер… – начала одна из девушек, вытаращив на старика испуганные глаза.

– У вас еще много работы по дому, – напомнил Советник и оглядел их по очереди. – Ступайте и ни о чем не беспокойтесь. Я сопровожу нашу госпожу в столовую вместо вас.

Перечить главному Советнику не смел даже сам Райнер, так что слова старика окончательно убедили служанок. Поклонившись Элисон, они вереницей выскользнули из комнаты.

– Наконец-то здесь стало посвободнее, – Лойт с улыбкой закрыл за ними дверь.

Он явился в своем привычном сером одеянии. На больших карманах его широкой мантии были изображены весы и циферблат старинных часов. Элисон не помнила его ни в какой другой одежде точно так же, как не помнила его молодым: когда ей исполнилось восемь, он уже был глубоким стариком. Тяжелые веки прикрывали маленькие серые глазки, и девушке порой казалось, что Лойт при разговорах засыпает. Лишенные влаги губы и квадратный подбородок скрывались под редкой седой щетиной. Щеки впали, кожа на лице и шее обвисла, и морщины бороздили ее, делая старость еще более уродливой. Младшая Ричи из любопытства хотела спросить, почему годы так безжалостны к людям, но вместо этого упала на кровать, зарылась лицом в подушки и горько заплакала. Она дала себе слово не плакать при братьях – им ее слезы принесут незаслуженное удовольствие, – но на Лойта это обещание не распространялось.

– Почему ты плачешь, дитя мое? – он тихонько присел возле нее и опустил руку ей на голову. Тяжелая, но теплая рука шевелила ее волосы на макушке. Элисон повернула на него голову, не стыдясь своих слез.

– Я осталась совсем одна, – горестно вздохнула она, позволяя слезам свободно катиться по щекам. – Тех, кто мог бы развеять мою печаль, больше нет на свете. Что мне еще остается, как не плакать? У меня ничего и никого нет – только боль, которую я ношу в сердце каждый день. – Сев, младшая Ричи взяла морщинистую руку Советника и посмотрела на черные жилы под тонкой кожей. Глядя на них, она вспомнила Фоукула – чудно́го Проводника из Долины Забытых, и ей стало еще хуже. – Почему боги так несправедливы ко мне? Ты говорил, что они помогают всем нуждающимся, но я больше в это не верю. Если боги и существуют, то они отвернулись от меня.

– Все пройдет, мое милое дитя, – негромко сказал старик. Он всегда давал возможность выговориться и приходил тогда, когда Элисон остро нуждалась в его мудрых наставлениях. Серые глаза светились знаниями: им хотелось доверить все секреты. Часто ли к нему обращаются за советами Райнер и Хейки? – Боль со временем утихнет. Слезы – это выход чувств, что жгут наши сердца, но толку от них не больше, чем от хромой лошади. Впрочем, из боли тоже можно почерпнуть силу. Вы найдете утешение, юная госпожа.

– Но в чем?

– В себе, – Лойт указал пальцем на ее живот, чуть повыше пупка, и шрам вспыхнул новой болью, точно отзываясь на обращенные к нему мысли. Девушка скривилась. Старик, увидев ее лицо, убрал палец и добавил: – У вас есть то, чего нет у ваших братьев. Вам дано это свыше. Быть может, богами, которых вы так проклинаете… – Он пожал плечами, всколыхнув неработающие часы на худой шее. – Все возможно. Но важно другое: боги никогда не ошибаются. Вы стали их избранницей и должны терпеливо нести это бремя, пока не исполните свое предназначение.

– Я не хочу быть ничьей избранницей! – разозлилась Элисон наперекор слезам. – Я хочу жить в спокойствии! Хочу, чтобы мои брат и сестра были рядом со мной, хочу снова увидеть Киото и вырваться на волю! Какое такое предназначение?! Я этого не просила!

Чтобы снова не заплакать, она закусила губу и замолчала, пораженная собственной вспышкой гнева. Лойт оставил ее эмоции без внимания.

– Вы пока не готовы принять правду, – отвечал он спокойно, как и прежде, – но рано или поздно вам придется смириться с великой судьбой, которая вам уготована. Я знал это задолго до того, как вы родились.

– Как же ты мог узнать об этом, если я еще не родилась?

– Ваши предки прошли через отрицание и принятие неизбежного, чтобы магический дар не угас, а продолжал развиваться и укрепляться в следующих поколениях. Это бремя лежало на плечах всех правителей вашего дома. Полагаю, скоро и вам придется взять его на себя.

Ее обдало холодом, а ведь в комнате растопили камин. Элисон понизила голос:

– А моя матушка тоже…

– Обладала магическим даром? – подсказал Советник, почесывая седую щетину. – Конечно, как и другие представители вашей семьи. У вас это в крови.

– В крови… – зачарованно повторила за ним Элисон, трогая пальцами свой живот и стараясь нащупать под тканью платья злополучный шрам. Каждый вечер перед сном она разглядывала его в зеркале, что стало своеобразным ритуалом, без которого никак не получалось заснуть. Во время купания и переодевания она не обращала на него внимания, потому что ее взгляд могли заметить служанки и доложить обо всем вампирам. Тогда они поймут, что она вспоминает события в замке и ждет возвращения былой силы. Шрам, которым ее наградил Хейки, был уродливым и большим; он выводил девушку из себя, но одновременно служил и утешением. Касаясь его пальцами, младшая Ричи вспоминала свое воскрешение. Знаки пробудившейся в ней могущественной силы напугали остальных, но только не ее. Той ночью Элисон наконец стала собой. В миг своего триумфа она ощущала небывалый прилив сил, и это после того, как ее пронзили мечом!

Но прежде всего ей не хватало веры. Вера в собственные силы – вот что девушка искала при жизни, а отыскала лишь после смерти. Радовалась она своему преображению недолго: белый цвет волос сошел, уступая привычному золотистому оттенку, а глаза из фиалковых стали изумрудными. Когда все вернулось на круги своя, Элисон вновь почувствовала себя беспомощной. Она как никогда нуждалась в утешении, но раскрывать Лойту подробности своего путешествия не решалась.

– Не вините себя за ту жертву, которую вам пришлось принести Долине, – сказал он, словно прочитав ее мысли.

Она смотрела на него огромными от удивления глазами. Откуда ему об этом известно? О событиях, произошедших в Долине Забытых, Элисон никому не рассказывала. Она бережно хранила эту тайну и не желала делиться подробностями своих приключений ни с братьями, ни с Советником.

– У меня был выбор, – шепотом ответила младшая Ричи. – И я выбрала неправильно…

– Может, и нет, – Лойт медленно поднялся – серые складки на сером плаще с негромким шелестом расправились. Советник повернулся к ней правым боком, так, чтобы она увидела на большом кармане изображение весов. – За каждым решением закреплено последствие. Не нам судить, правильно ли вы поступили тогда. Дело сделано, и теперь вам следует подумать о том, что из этого получится.