Алиса Майорова – Наследница. Кровь демона (страница 2)

Райнер больше не мог сдерживаться.

– Это уже слишком! – он перешел на крик, от которого слуга вжал голову в плечи. Хейки, к его недовольству, даже не шелохнулся. – Я не собираюсь выслушивать в своем доме оскорбления! Да, ты очень помог нам обоим, и я признаю, что тебе удалось совершить невообразимое. Древние жрецы до сих пор бьются над разгадкой того, что было раскрыто тобой. Но поклоны и восхищения оставь своим подхалимам! Истинный наследник рода не станет ни перед кем кланяться, запомни это! – Чтобы закрепить уверенность в своей правоте, Райнер громыхнул кулаком по столу и расплескал вино из чаши. Обратив гневное лицо к Винсенту, словно это он был повинен в случившемся, вампир гаркнул: – Убери это! Живо!

Пока трепещущий от страха юноша вытирал полотенцем капли пролитого вина, старший Ричи смотрел на них, чтобы успокоиться. В полутьме они выглядели как зернышки граната или… как кровь – вкусная и горячая. Вампира одолевал сильный голод. Мысли о предстоящем ужине уносили его в приятные дали, но Хейки, намеренно или нет, решил подпортить картину, вновь подав свой противный голос:

– Не перестаю удивляться изменениям, которые произошли в тебе. Чем ты снова недоволен? Жизнь прекрасна, а бессмертная жизнь прекрасна вдвойне. У нас впереди столько приятных событий, а ты растрачиваешь силы на сквернословие и злость. Быть может, выпьем за твое спокойствие?

Но Райнер не поддержал его тост, и Хейки выпил в одиночестве.

Вопрос брата навел старшего Ричи на еще более приятные мысли, чем предстоящий ужин, и сгладил кратковременную вспышку ярости. Райнер давно овладел особым приемом, который держал в строжайшем секрете. Он возвращал вампиру здравомыслие даже в самой безнадежной ситуации. Злость сходила на нет всякий раз, когда Райнер предавался воспоминаниям о внутренних изменениях, настигших его после перерождения. Он сравнивал себя из настоящего с собой из прошлого и наблюдал перемены к лучшему. Слабость, робость, неуверенность – лишь эти качества составляли характер молодого господина, пока его человеческая жизнь не оборвалась. Бессмертие же даровало силу, о которой Райнер и мечтать не смел.

Хейки связал их ядовитой кровью ради общей цели и назвался его Создателем. Вынужденная связь новообращенного вампира с Создателем – настоящее проклятие, и многие небезосновательно сравнивают ее с узами матери и младенца: пока обращенный не обуздает свою жажду крови, он всецело зависит от Создателя. Путь к свободе лежит через избавление от него, что удается далеко не каждому. Райнер не стал даже пытаться – Хейки был опытнее и сильнее, – а потому старшему Ричи пришлось приложить немало усилий, чтобы разорвать нить, насильно связавшую его с Хейки в момент перерождения, не прибегая к убийству брата.

Превращение в бессмертное существо изменило Райнера до неузнаваемости, словно в ту роковую ночь в нем умер не только человек, но и все то, что он испытывал ранее. Прежний характер стерся – на место робости и слабости пришли неконтролируемая жажда крови и необъяснимая злость на весь мир. Вместе с прошлой жизнью Райнер навсегда утратил человеческий облик. Сам Хейки признавал, что изменения произошли чудовищные, и гордился своим новым творением. Он наполнил новорожденного вампира своей силой, что потекла по его венам ледяной рекой и подтолкнула Райнера к величию.

Небьющееся сердце старшего Ричи продолжало черстветь и ожесточаться. Воспитанная с детства скромность сдерживала его от получения желаемого, давила и сковывала, а необыкновенная кровь вампира позволяла все. Он упивался полученной властью над временем, смертными и, конечно, над братом. Хейки, гордость которого не могла стерпеть возвышение Райнера, вскоре пожалел о своем решении, но изменить уже ничего было нельзя. А их сестра… Старшего Ричи не покидала уверенность, что если бы Элисон помнила, каким он был раньше, то неприятно удивилась бы произошедшим изменениям. В далеком прошлом девчонка бессовестно пользовалась своим положением, задевала Райнера всякого рода колкостями и торжествовала, пока он прятал свои настоящие чувства под замок.

Первые месяцы после превращения выдались самыми трудными. Голод не оставлял его ни на миг. Сколько бы людей Райнер ни выпил, ему все было мало. Однажды жажда крови полностью лишила его рассудка. Он не помнил, куда шел и зачем, но спустя часы скитаний набрел на маленькую деревушку во владениях своей семьи.

Стояла прекрасная осенняя ночь, юный месяц проплывал над головой новорожденного кровопийцы и не причинял вреда ледяной коже так, как это делало солнце.

У колодца деревенского дома Райнер заприметил мужчину средних лет. Он не сумел разглядеть его лицо: крестьянин стоял к вампиру спиной и вытягивал из колодца ведро с водой. Соломенная шляпа покрывала голову мужчины и ночью смотрелась несуразно, как лишняя деталь, которая навсегда врезалась в память Райнера. Вампир вихрем пронесся за спиной человека, подняв сухие листья у дороги. Деревья в округе беспокойно зашевелились, раскачивая ветвями на ветру. Селянин обернулся, но никого позади себя не увидел. Он возвратился к своему занятию, не ожидая, что монстр каменной горой возникнет рядом с ним и схватит его за горло. Ведро с глухим стуком упало на землю, и вода широкой струей выплеснулась под ноги жертве и хищнику, забрызгав их обоих. Человек сопротивлялся: он раскачивался в хватке вампира, хрипел и синел прямо на глазах.

Мысленно переносясь в эту или последующие ночи, Райнер не мог вспомнить ни одного лица своих жертв: в них его интересовало лишь то, что ниже головы. Он рассматривал их шеи с вожделением и ощущал под пальцами тепло человеческих тел – тепло, которое покинуло его самого в тот самый момент, когда он обрел бессмертие, стал порождением ужаса и ночи. Райнер слышал зов крови, что бурлила в венах человека и затуманивала разум сладким пьянящим ароматом. Легкая доступность и беспомощность добычи кружила голову, ведь он мог испить любого: мужчину, женщину или ребенка.

Когда крестьянин перестал дергаться, вампир передвинул пальцы на его плечо и припал к оголенной шее. Горячая кровь перетекала в ледяное горло, согревая и принося наслаждение. Зуд мучительной жажды отступал. Райнер пил и пил, иссушая несчастного, который уже после трех его глотков полностью обмяк в ледяной хватке. Багровый нектар стекал по подбородку, и вампир на миг отстранился от жертвы, чтобы поймать языком бесценные капли крови.

Вдоволь насладившись приятной сладостью, он отбросил бездыханное тело и уже собирался уходить, как вдруг услышал крик. На пороге крестьянского дома замерла женщина с ребенком – белокурой малышкой, напомнившей Райнеру его собственную сестру. Женщина встретилась с горящим жаждой взором вампира и попятилась, надеясь укрыться в доме с маленькой дочерью. Но стены их жилища оказались не так крепки, как она рассчитывала. Вампир рывком распахнул деревянную дверь, сняв ее вместе с замком, и зашел внутрь.

Той ночью смерть забрала многих жителей деревни. Одного лишь кровавого жнеца она обошла стороной. Умерев намного раньше своих жертв, он переродился от крови вампира и сам стал посланником смерти на этой земле. Гибельным поцелуем Райнер вершил судьбы людей, обрывая их жизни ради продления собственной. Кровавый след его деяний тянулся за ним, куда бы он ни направился: вампир оставлял позади бездыханные, иссушенные тела с едва заметными отметинами от клыков. Во всех он вселял праведный ужас, а бессмертный, полный всемогущества образ приближал его к богам в глазах людей.

Но даже бесчисленные жертвы не усмирили его голод надолго. Райнер не озвучивал свои опасения, однако внутри него сидела страшная мысль, что он никогда не насытится. Хейки пообещал, что через год все изменится, и оказался прав: после одиннадцатого полнолуния Райнер впервые испытал долгожданное насыщение. Доверие старшего Ричи к Хейки укрепилось, ведь младший брат посвящал его во все тонкости становления вампиром. Разногласия между ними начались значительно позже. Как только Элисон стала подрастать, ссоры между братьями участились. А когда сестра достигла одиннадцати лет, их отношения испортились окончательно. Терпение у обоих подошло к концу, и если раньше Райнер уважал своего брата, то теперь действовал ему назло, желая уязвить его гордость. Хейки стал для него все равно что занозой в одном месте, и всему виной была Элисон.

– Лучше за собой следи, – проворчал Райнер, пригубив новую порцию вина. Воспоминания о первых месяцах после обращения уже оставили его, но он немного приободрился благодаря им. – И хватит копаться в нашем прошлом. Я пригласил тебя не для того, чтобы препираться, кто кому и чем обязан. Нам надо серьезно поговорить об Элисон.

– Прошлое для нас имеет куда большее значение, чем настоящее, но как скажешь, – Хейки удовлетворила перемена темы: он улыбнулся и отставил чашу с вином в сторону. – Я об Элисон и так постоянно думаю.

Райнер не сомневался. Брат спорил с ним по любому поводу, хитрил и строил козни у него за спиной, но, как только речь заходила об их сестре, тут же становился сговорчивее.

– Она должна заплатить за свой побег, – продолжал Райнер, с каждым новым словом хмурясь все сильнее. – Как ты уже знаешь, я придумал ей наказание…