Алиса Лунина – За пять минут до января (страница 11)
Лиза набрала номер своего водителя Виктора. Однако тот не ответил. Лиза удивилась — вчера они договорились, что тридцать первого она позвонит ему и скажет, отпускает ли его на сегодня в «увольнительную», или же ему в новогодний вечер придется возить ее на машине. Она снова набрала номер его мобильного, и после долгой паузы Витя наконец ответил:
— С наступающим, Лизавета Петровна!
— И тебя! — сказала Лиза и сразу перешла к делу: — Витя, как быстро ты сможешь за мной приехать?
Витя молчал.
— Але?! Ты там спишь, что ли? — вспыхнула Лиза. — Давай просыпайся, ты мне нужен!
— Такие дела, Лизавета Петровна… — горестно вздохнул Витя и опять замолчал.
— Какие дела? — строго уточнила Лиза.
— Я тут вчера ездил к теще в Гусь-Хрустальный…
— Меня это не интересует, — отрезала Лиза. — Чтобы через час машина была у подъезда. У меня столько дел сегодня! Поторапливайся!
— Я бы и рад, но… — промямлил Витя. — Понимаете, меня тут так хорошо приняли, Новый год ведь… А тесть как раз самогон поставил, и вот…
Виктор был Лизиным новым водителем и работал у нее всего две недели. Прежний, Михалыч, пожилой и ответственный, как назло, сломал ногу месяц назад.
Лиза ахнула:
— Ты пьяный, что ли?
— Да выпил-то всего ничего, — пробубнил Витя.
— За руль сесть сможешь?
— Смогу, — быстро выпалил Витя и добавил: — Но не совсем!
— Ты вообще где сейчас?
— У тещи. В Гусе… Хрустальном…
— Понятно! — хмыкнула Лиза. — Ты уволен, голубчик! Чтобы завтра утром привез мне ключи от гаража и машины. Надеюсь, машина в гараже?
— Ну как сказать… — замялся Витя. — Машина-то со мной…
— Где с тобой? — похолодела Лиза.
— Ну… в Гусе.
— Ты что же, хочешь сказать, что поехал по своим личным делам на моей машине?
Витя что-то мычал, сопел, кряхтел.
— Как ты посмел? Пьяная рожа! — Лиза задыхалась от ярости. Она хотела сказать, что он уволен, но вспомнила, что уже сообщила об этом минуту назад. — Да я тебе не знаю, что сделаю!
Она и в самом деле не знала, что такого ему сделать! Колесовать, четвертовать, кастрировать будет мало!
— Чтобы завтра, когда проспишься, пригнал машину и поставил в гараж. Ключи завезешь мне.
Вне себя от возмущения, она швырнула телефон. Хорошие дела! Ее любимый «Мерседес» престижной модели сейчас где-то в Гусе! Хрустальном! И что ей теперь делать? Заявлять в милицию за несколько часов до Нового года? Но вроде жалко этого идиота Витю. Его, конечно, убить было бы не лишним, но так чтобы в тюрьму засадить — на это она, пожалуй, не готова. Это не гуманно.
Лиза прикинула: если попросить Андрея приехать в Москву, то он, может, и согласится под напором с ее стороны, но вернуться в Бабаево до полуночи они точно не успеют. Значит, ей все-таки придется отправиться туда самой.
Водить машину она умела, и права у нее были, но вот на чем ехать? Лиза задумалась: в ее подземном гараже стояла еще старенькая «Ауди», на которой никто не ездил уже лет семь. «Что ж, — вздохнула Лиза, — придется ехать на старушке, авось доберемся до этого самого Бабаева».
Сборы были недолгими. Сначала Лиза подумала, что надо бы переодеться (свитер, брюки?), но, представив, как она эффектно выйдет из машины навстречу Андрею в новом вечернем платье от Армани и на высоченных каблуках, решила повыпендриться. «Ладно, поеду в платье, — улыбнулась она, — а сверху накину манто «автоледи», чтобы совсем не окоченеть!»
Она захватила с собой бутылку дорогого французского шампанского и спустилась в подземный паркинг, где стояла ее древняя «Ауди».
Садясь в машину, Лиза напевала песню, которую написал Андрей:
Увы, Лиза еще не знала, куда ведет ее дорога, и даже не могла представить в самом страшном сне…
Начальник колонии строгого режима Рыков был прав в своих опасениях — приезд иностранных правозащитников нарушил обычный уклад учреждения и внес в распорядок дня осужденных изрядную сумятицу. Поскольку больше всего начальство колонии боялось, что правозащитники найдут какие-то нарушения в их работе (а самым главным таким нарушением западные правозащитники считали ущемление прав заключенных), решено было предоставить зэкам некоторые послабления. В частности, разрешить им относительную свободу перемещений в пределах колонии («Пусть иностранцы видят, что у нас тут все гуманно!»). Также руководство решило показать, что в колонии работает много кружков «по интересам» и заключенные ведут насыщенную духовную жизнь.
В связи с чем срочно организовывались эти самые кружки: кого из заключенных отрядили в изостудию, кого в кружок умелые руки, а Философ Аркадий Хныкин отправился в местную библиотеку, где он должен был картинно сидеть с увесистым томом Толстого в руках под плакатом «Знание — сила!». Надо сказать, что для Философа библиотека была родным домом (в отличие от остальных заключенных, которые в рабочие дни шили кальсоны, Философ, ввиду исключительной начитанности, высшего образования и безобидной статьи, работал библиотекарем — выдавал книги, заполнял формуляры, поддерживал в библиотеке порядок). Саня Бешеный добровольно тоже прикрепился к библиотеке, якобы для помощи Философу.
С утра в колонии царила необычайная суета. Наблюдая за ней, Саня неодобрительно заметил: «Ишь, как забегали! Показушники!» Зэки, впрочем, были довольны происходящим — это же бесплатный цирк: весь вечер на арене дрессированный Рыков!
В приезде «западных фраеров» был еще один очевидный плюс — по случаю их приезда меню заключенных приятно разнообразили. Увидев в столовой мандарины, Философ вытаращился на них, как на диковинное чудо, и мечтательно вздохнул: «Еще бы торт «Наполеон», и вообще был бы настоящий праздник!»
Мандаринами пыль в глаза пускали не зря — во время обеда в столовой появились правозащитники.
— А кто у них пахан? — спросил Саня, разглядывая инспектирующих столовую иностранцев.
— Вон тот! Финн в красной шапке! — шепнул Философ. — Говорят, Рыков специально по такому случаю припас два ящика водки «Лапландия». Видать, бухать будут.
Саня задумчиво смотрел на кряжистого высоченного финна. Теперь самым важным было подать ему какой-нибудь знак. Вот если бы представился случай… И случай представился!
Когда финн с задумчивым видом направился в подсобное помещение, где мыли посуду, Саня Бешеный, схватив тарелку с недоеденным борщом, бросился за ним. Краем глаза Саня увидел, что в этом же направлении уже идут надзиратели, которые уловили его движения. Однако ему все же удалось улучить пару минут, чтобы обратиться к главному правозащитнику:
— Мистер, сеньор, как тебя там! — крикнул Саня, выразительно двигая бровями.
Финн подался к Сане, всем видом выказывая внимание.
Саня заговорщически шепнул:
— Такие дела, в натуре… есть политические, их тут сильно прессуют.
Видно было, что из всего Саниного сообщения финн уловил одно-единственное слово. Зато оно его сильно взволновало.
— По-ли-ти-чес-кие? — по слогам произнес оживившийся финн.
— Ну, — моргнул Саня.
— Кто? — спросил финн и даже оглянулся на жующих зэков, желая увидеть «политических» и поговорить с ними.
— Я! — Саня ударил себя в грудь. — Слышь, вечером заворачивай в библиотеку, я тебе все расскажу! И про Сталина, и про Путина! Как здеся людей жестоко пытают!
Финн что-то залопотал на своем языке и кивнул — дескать, сигнал принял. Увидев, что к ним подходят недовольные надзиратели, Саня выпалил, чтобы финн все-таки приходил в библиотеку и что тот «сукой будет, если не придет».
Но финн не подвел — вечером, когда в колонии большинство заключенных и начальство во главе с Рыковым смотрели стихийно организованный концерт местной самодеятельности, ему удалось как-то уклониться от прослушивания стихов в исполнении местных чтецов и песни «С чего начинается Родина», исполняемой сводным хором, и прийти в библиотеку. С собой он притащил обеспокоенного судьбами «политических» датчанина, который знал русский язык. В этот час в библиотеке были только разбиравшие пачки новых книг Саня с Философом.
Финн с датчанином, падкие до сенсаций, обратили на заключенных пытливые взгляды:
— Ну как вам живется, товарищи?
— Хреново! — честно сказал Саня. — Айдате, зайдем за ту полочку, я вам все как есть расскажу.
Доверчивые, как дети, иностранцы пошли за коварным Саней к полке, где стояли тома русской классики.
Первым удар принял хлипкий датчанин. Саня легко вырубил его томом Тургенева. Не выдержав такого соприкосновения с русской классикой, датчанин охнул и сполз по стене. Чтобы вырубить здоровяка финна, Тургенева было недостаточно, тут понадобилась мощь Толстого, и Саня, не растерявшись, мгновенно огрел финна кирпичом бородатого классика, воскликнув:
— Вот тебе загадочная русская душа!
Финн пошатнулся, но устоял, и тогда в ход пошел чугунный бюстик Пушкина, заранее заботливо припасенный Саней. Пушкин сработал, как контрольный выстрел, — финн затих.
— Знание — сила! Так-то вот! — удовлетворенно заметил Саня, склонившись над поверженным финном.