Алиса Лунина – В центре циклона (страница 36)

Кирилл кивнул: да, хорошо, что мы есть друг у друга. Два человека это – один плюс один, и это – минус одиночество. Такая важная арифметика.

Поскольку отменить Новый год было не в ее власти, с этим календарным фактом Ае пришлось смириться. Тридцать первого днем она села в машину и просто поехала, куда глаза глядят. Ая бесцельно колесила по Москве несколько часов, наблюдая, как в калейдоскоп, яркие праздничные картинки: радостные люди, красивая иллюминация, елки на площадях, великолепно украшенные витрины магазинов. Наверное, у большинства людей эти непременные атрибуты праздника вызывали праздничное настроение, но только не у Аи; ничего, кроме усталости и пронзительного чувства одиночества она сейчас не ощущала – недаром говорят, что нигде нельзя почувствовать одиночество острее, чем в огромном городе, и особенно в праздник.

Тем не менее, она решила продолжить борьбу со своей ангедонией и поискать новые источники радости. И что же составляет радость большинства женщин? Новые платья и туфли?! Да почему бы и нет…

Ая заехала в модный бутик и выбрала длинное платье из темно-зеленого шелка. Примерив платье в примерочной, Ая увидела, что оно облегает ее как вторая кожа, подчеркивая изящество ее фигуры. Радость от осознания собственной красоты и сексуальности? Нет, ничего, кроме равнодушия она не испытывала.

Ая коснулась шелка рукой и почувствовала фактуру ткани, ее мягкость. Шелк изысканно драпировался, образуя тяжелые складки, как на картинах мастеров возрождения («о, боги деталей – как прорисованы складки платьев на их картинах, как сочны краски, посмотри, дурочка», – повторяла Дина, водя маленькую Аю по художественному музею), переливался изумрудными оттенками, и уговаривал купить его. Не снимая платья, Ая вышла из примерочной и направилась к полкам с обувью, чтобы подобрать туфли к новому наряду. Проходя мимо дивана, на котором мужчина средних лет в дорогом костюме, дожидался свою подружку – блондинку кукольной внешности, алчно перебиравшую вешалки с одеждой, Ая заметила, что стала объектом его внимания. Она повернулась к незнакомцу спиной (вырез на платье обнажал всю спину), а когда обернулась, то прочла в его глазах что-то такое, что поняла – ей достаточно только свистнуть ему, как собаке, и «костюм» пойдет за ней, забыв свою красавицу-подружку.

Радость от осознания того, что мужчины тебя хотят и тобой восхищаются? Ая задумалась, прислушалась к себе, – нет, ничуть. В сущности, ей вообще на это наплевать. Она забрала пакет с платьем, гордо прошла мимо мужчины с похотью в глазах, и оставила ему только аромат своих духов.

Она долго сидела в машине, наблюдая, как тихо шуршат, прогоняя снег со стекла, автомобильные дворники. «Еще один день без ощущения радости, без полнокровного, пульсирующего ощущения жизни… Видимо, простое человеческое счастье для меня и впрямь, недоступно. И что я теперь скажу Агате? Что у меня ничего не получается?» Ей вдруг очень захотелось заплакать, да что там – завыть с чувством, по – бабьи в голос – прореветься, излить свою боль в слезах. Ну? Нет, даже слезы она себе позволить не может. И это не для нее.

Начинало темнеть. Счастливые люди спешили домой, чтобы закончить последние приготовления к Новому году, кто-то торопился в гости. «И только мне спешить некуда», – усмехнулась Ая.

По пути домой, она заехала на Патриаршие, решив немного прогуляться.

Она мерила шагами заснеженные аллеи, в прохудившуюся дыру неба сыпал снег. Когда ее телефон вдруг зазвонил, Ая уже знала, кого сейчас услышит – так уж повелось, что Патриаршие теперь были связаны с Егором. Она вздохнула, догадываясь о том, что он ей скажет.

Так и оказалось – Егор предложил встретить Новый год вместе.

«Прости, Егор, но я вообще не отмечаю праздники. Никакие». Произнося эту фразу нарочито безразличным, «выработанным» за годы голосом, она подумала, что совсем недавно слышала ее от своего отца. Что ж – она достойная дочь Бориса Гойсмана.

Вернувшись домой, она надела купленное платье, потом вдруг – сама от себя не ожидала, накрасила губы красной помадой и подвела глаза – как любила Дина. Две капли духов из синего флакона «Шалимар» на шею и запястья – вот так.

Взглянув в зеркало, Ая вздрогнула – на нее смотрела Дина. Как они с матерью все-таки похожи… «С Новым годом, мама!» – прошептала Ая. Мертвая Дина из зазеркалья улыбалась ей.

Ая открыла бутылку тосканского вина и устроилась с ним на диване в гостиной. На самом деле Новый год она не празднует двадцать лет. С тех пор, как умерла Дина. Но в каждый новогодний вечер – и это уже тоже традиция – она вспоминает их с матерью последний Новый год.

…По распоряжению Дины в новогодний вечер сторож Николай поставил в гостиной их дома елку. Ель была такой огромной, что Дине с Аей пришлось наряжать ее несколько часов. Нарядив елку, Ая с матерью сели вырезать ангелов из бумаги. Дина смеялась, Ая немного злилась на мать, потому что Динины ангелы выходили дивно красивыми, как и сама Дина, а ее собственные не такими ладными. Потом они украсили «ангелами» весь дом, развели камин, зажгли лампочки на елке. Дина открыла шампанское и даже позволила Ае его попробовать. Они болтали, смотрели новогодний концерт по телевизору, а после полуночи вышли во двор запускать фейерверки.

Это был их последний с Диной Новый год. Через полтора месяца Дины не стало. С тех пор Ая этот праздник не отмечает. Она не отмечала его даже в те периоды жизни, когда у нее были любовники (новогоднюю ночь она всегда проводила одна). Ее установившийся за годы сценарий новогоднего вечера: бокал вина, одиночество (из гостей только все та же подружка «Меланхолия» с гравюры Дюрера), и тишина. Вот как теперь.

Однако тишину вдруг сотряс телефонный звонок. Ая напряглась: неужели ОН все-таки позвонил? Но это был не Макс Четверг. Ей позвонил Данила Сумароков.

– Привет, Кайгородкая, чем занимаешься?

– Чем занимаюсь?! Ловила удовольствия сачком, как бабочек, и вот, представляешь, ни одного не поймала, – усмехнулась Ая, – а сейчас отдыхаю после неудачной охоты.

– Может, поищем их вместе? – предложил Данила.

Ая промолчала, не став говорить, что вообще – то, извини, Даня, у нас с тобой разные сачки. И вообще все разное.

Но Данила не понял ее «вежливого отказа», и сделал еще один заход: – Такие дела, Кайгородская, Новый год, а настроения, понимаешь, нету. Давай встретим Новый год вместе? Замутим что-нибудь безумное?

– Нет, Данила, извини, – вздохнула Ая. – Я занята.

В трубке повисла пауза, потом Данила бодро сказал:

– Да нет проблем, тогда реализую другой сценарий – приглашу какую-нибудь девку, и под бой курантов предамся с ней разврату.

– Хорошая идея! Приятного грехопадения! – доброжелательно ответила Ая и отсоединилась.

Итак, сегодня она отказала Егору и Даниле… На самом деле, в этот вечер она не отказалась бы от встречи только с одним мужчиной, но как раз он ей не позвонил. Ее «чудовище» из сказки так и не подавало вестей. Удивительно, но в детстве история про красавицу и чудовище была ее любимой сказкой. Правда, Ае не нравилось, что чудовище в финале превращалось в принца (она даже как-то сказала Дине, что принцев много, а вот чудовище одно такое на всем свете).

С тех пор прошло много лет, но, похоже, ее предпочтения не изменились.

Ая подошла к окну. Ночная Москва – странное царство – переливалось огнями. В этом королевстве были свои красавицы, короли и принцы, свои шуты, придворные интриганы, и бедный люд… И здесь так редко случались «счастливые» сказочные финалы. Впрочем, что ей до этого королевства?! Ая равнодушно задернула штору; здесь, на шестнадцатом этаже она чувствовала себя, как в башне. Но только она успела подумать о том, как тихо и спокойно в ее башне, как тишину снова нарушили, на сей раз, позвонив в домофон.

Ая подошла к двери – видеокамера отразила площадку перед подъездом и… море цветов. Ая невольно отшатнулась – сколько лет прошло с той трагедии, но цветы все так же вызывают у нее ужас. Пересилив себя, она спросила, кто ей звонит. Незнакомый мужчина ответил, что он – посыльный службы доставки и принес ей букет. С минуту поколебавшись, Ая попросила курьера оставить цветы у консъержа. Когда посыльный ушел, Ая спустилась на первый этаж и оглядела букет. Изысканные орхидеи – дорогой подарок. Сопроводительной записки в букете не оказалось.

Кто из ее отвергнутых ухажеров послал ей цветы? Егор или Данила? Хотя Егору она как-то говорила, что не любит цветы. Так что это либо Данила, который не знает про ее цветофобию, либо… Очередная шутка Четверга? Да не все ли равно. Ая оставила цветы у консъержа и поднялась к себе.

Вернувшись домой, она взяла свой пустой «Дневник радости» и забросила его на самую дальнюю полку в гардеробной. «В моей жизни нет места для радости!» Затем она выпила снотворное – никаких новых годов! Стянула платье и легла спать.

Под самую полночь, на стыке старого и нового года ей приснилось, а может просто подумалось во сне, что этот год будет для нее сложным – ее ждут потрясения, испытания и… любовь.

За годы, проведенные в Таиланде, Данила успел забыть, какое значение в России придают Новому году – просто сходят с ума по этому празднику, растворяются в массовой эйфории. Это тотальный гипноз елкой и Дедушкой Морозом – с конца декабря до середины января страна впадает в новогодний коллапс. И вот сегодня – утро тридцать первого декабря, и этот день надо как-то прожить.