Алиса Лунина – В центре циклона (страница 38)
Приехав домой, он позвонил Ае.
Что она ему не рада, стало ясно с первых же слов, вернее, ему хватило и интонации, с какой прозвучало ее приветствие, чтобы понять – не рада.
На его предложение встретиться сегодня и вместе провести новогоднюю ночь, Ая ответила, что на Новый год у нее другие планы.
Ревность – страшное чувство, и Егор буквально взбеленился: – Можно узнать – какие именно у тебя планы?
– А разве я обязана перед тобой отчитываться? – голос Аи звучал спокойно и безразлично.
Ее равнодушие действовало на него охлаждающе.
– Нет, – выдавил Егор, – но вроде мы друзья, и я хотел бы знать…
Повисло долгое молчание. Егор уже был готов к тому, что она бросит трубку, скажет, чтобы он катился ко всем чертям, да все что угодно, все что угодно; но Ая проявила снисходительность, и сказала, что Новый год она вообще никогда не отмечает. «А потом я просто никого не хочу сегодня видеть – нет настроения, да и чувствую себя паршиво. Встретимся после праздников. Извини, Егор».
Егор отшвырнул телефон. Глубокий вдох-выдох, чтобы еще немного пригасить яростную ревность. Ладно, вроде легче…
Ну раз Ая ему отказала – стало быть, Новый год для него отменяется.
Да и потом, ему есть чем заняться – теперь самое время осуществить то, что он давно собирался сделать.
Егор подсоединил к телевизору флешку с архивной, чудом найденной в интернете записью: начало девяностых, показ мод, на подиуме – Дина Кайгородская.
Егор видел много фотографий Дины, но теперь он увидел ее ожившее изображение, и в этом была какая-то магия. Дина Кайгородская – ослепительная красавица – шла по подиуму, покачиваясь на ошеломительно длинных ногах. Надменная, нездешняя, великолепная женщина, однако даже через экран Егор чувствовал, что в ней есть какой – то надлом. Дина была такая немного… сломанная королева. Видимо, оператор, снимавший дефиле, поддался очарованию Дины и, увлекшись, снимал ее лицо крупным планом. Лицо изящной лепки, огромные глаза, высокий лоб.
Дина была серьезна и сосредоточенна, но вдруг, на какой-то миг она улыбнулась легкой, мимолетной улыбкой. Егор вздрогнул – они с Диной словно встретились глазами, и она улыбнулась ему. Именно ему. Затем ее улыбка погасла, Дина отвернулась и продолжила дефиле. Она шла по подиуму, будто парила над землей, еще не зная о своем трагическом финале.
Раздался дверной звонок. Егор поставил запись на паузу, и Дина застыла на экране.
Открыв дверь, Егор увидел Тину. Тысяча слов в минуту, и все не о том, – усмехнулся Егор, почти не слушая ее болтовню.
– А что мы стоим на пороге? – выпалила непосредственная Тина. – Ты что, не пригласишь меня в комнату?!
Ну и что он должен был перегородить ей путь собственным телом? Да входи, пожалуйста, входи… Кроме чувства вины его сейчас преследовало и чувство «дежа вю» – все это, конечно, уже было, она уже предлагала ему встретить Новый год вместе, предлагала свою любовь – да не важно, что предлагала, а он – отказался. Раз и навсегда отказал ей во взаимности.
Тина быстро прошла в комнату, словно боялась, что он передумает, и остановит ее. Она, очевидно, собиралась залезть в свое любимое кресло и встретить Новый год прямо там, но увидев на экране телевизора застывшую картинку, Тина остановилась.
– Ая?! – На лице Тины появилось отчаяние. – Ты смотришь показ мод с ее участием? Я не знала, что Ая работала моделью…
– Тина, ты пришла с какой-то конкретной целью? – не выдержал Егор.
Тина растерялась: ну с какой конкретной целью? Хотя – да, да, я пришла предложить тебе встретить Новый год вместе. Мне кажется, это хорошая идея, да?
Егор отвел глаза – меньше всего сейчас он хотел огорчить ее, тем более, что он уже почувствовал на своей шкуре, как это больно, когда тебя не хотят.
– Извини, сегодня никак не получится. Я ведь говорил тебе, что у меня много работы, я хотел засесть за роман, на новогодние каникулы у меня большие планы – нужно закончить вторую часть книги.
Тина закусила губу.
«Черт, я все-таки обидел ее», – расстроился Егор.
– Я поняла, – Тина попятилась к дверям, – конечно, работай, не буду тебе мешать.
Вид у нее был совершенно потерянный.
Чтобы как-то исправить ситуацию, Егор решил сделать для нее что-то хорошее – смягчить свой отказ. Он достал из ящика стола подарочный пакет, приготовленный для Аи, и протянул его Тине. – Вот, это тебе.
Тина развернула пакет и засияла, как тысяча солнц сразу – просто ослепнуть можно. Егор даже глаза прикрыл на всякий случай (хотя, может, он сделал это просто от стыда).
– Это мне? – Бедняга Тина не могла поверить в свое счастье.
– Успехов тебе в Новом году, – пробормотал Егор, – в творчестве, и в личной жизни.
Тина прижимала пакет к груди – эмоции переполняли.
Егор ждал, когда она уйдет, чувствуя себя законченной скотиной.
На ее лице застыло какое-то напряжение – ей явно что-то пришло в голову. Егор замер – он боялся ее навязчивых идей.
– А я… я тебе письмо напишу этой ручкой, – пообещала Тина.
«О, боже!», – внутренне охнул Егор, но вслух терпеливо сказал: – Лучше новогоднюю открытку.
– Ладно, – кивнула Тина и ушла.
И только когда она ушла, Егор вспомнил, что еще в магазине вложил в ежедневник маленькую открытку-записку для Аи. «С новым годом, Ая…»
Он схватился за голову: Тина прочтет и все поймет. Какая непростительная оплошность! Как он мог об этом забыть?! Видимо, отказ Аи причинил ему такую сильную боль, что он забыл обо всем на свете, в том числе об этой дурацкой записке, и теперь уже он причинил боль другому человеку. Передача боли по цепочке – как жаль… Уж Тина точно не заслуживала стать одним из звеньев этой цепи. Егор тяжело вздохнул. Настроение было испорчено окончательно – от мыслей про Новый год просто с души воротило.
Он вновь включил запись на экране. Дина Кайгородская прошла по подиуму и скрылась – ушла в свою трагическую смерть. Что же все-таки случилось той страшной ночью?!
Егор раскрыл полученную им вчера папку с новым отчетом детектива Говорова: фотографии и адрес
Егор сел в машину и поехал за город.
Перед тем как отправиться в поселок, Егор решил зайти на уже знакомое ему кладбище.
Могила Дины Кайгородской была засыпана снегом. Красивая смеющаяся женщина улыбалась с фотографии.
– С новым годом, Дина, – сказал Егор и, помолчав, добавил: – Я помогу Ае. Обещаю.
Рядом с ним вдруг протяжно крикнула птица, и с дерева посыпался снег. Егор понял, что его услышали.
Он развернулся и пошел в поселок – искать
Ему пришлось поплутать, – очевидно, за последние годы поселок разросся; а потом оказалось, что дом Аи стоит прямо у леса.
Это был большой, трехэтажный дом из красного кирпича, чем-то напоминавший замок: башенки, арки, этакий привет девяностым – в те годы такой замок, очевидно, казался верхом совершенства, и настоящим архитектурным изыском, да и стоил, вероятно, заоблачных денег. Но что-то в нем было мрачное, гнетущее… Дом казался безжизненным, хотя на первом этаже горело одно окно.
Егор подошел к воротам, и застыл перед кнопкой звонка. С минуту он колебался – позвонить? Имеет ли он право вмешиваться в эту историю?
Егор будто увидел сейчас перед собой лицо Аи – бледное, печальное, ее глаза, на дне которых застыла грусть, и вздохнул: «да, ей будет больно и страшно, но она должна пройти через это, чтобы исцелиться». Он уже придумал «сценарий перезагрузки» для Аи, но для этого ему нужно было осуществить свой план.
Он позвонил. Когда дверь открылась – Егор невольно вздрогнул и отпрянул, потому что он никак не ожидал увидеть того, кого увидел.
Макс отдал последние в этом году распоряжения – теперь с рабочими вопросами покончено до начала января. Впрочем, осталось еще кое-что, что он должен сделать до конца года.
Ая… «Надо бы напомнить девушке о себе, послать ей какой-то знак внимания, а то получается невежливо, – усмехнулся Четверг. – Пожалуй, отправлю ей цветы. И раз уж розы эта девушка не любит, пусть будут орхидеи».
Вот теперь все – отпустить помощников, отключить связь, остаться в одиночестве.
Сидя в кресле перед камином, Макс раскрыл книгу любимого поэта, и прочел строки, звучавшие в унисон его собственным мыслям:
«Я так один…» – повторил Макс. Эту удивительно точную по сути, но грамматически неправильную фразу поэт Рильке, обжегшись пребыванием в России, написал на русском языке, едва его выучив.
Я так один… Он и есть один на всем свете. Один – в предельном своем одиночестве; один – минус ко всему человечеству.
В абсолютной тишине его огромного дома было слышно, как в камине потрескивает огонь. Еще один год в череде бесконечных годов заканчивался.
На свете не было ни одного человека, которого бы Макс теперь хотел видеть. И все-таки он вспомнил сейчас