Алиса Лунина – В центре циклона (страница 13)

Два вопроса не давали Ае покоя: как может мертвый человек вторгаться в жизнь живых и придумывать «чудесные» проекты, и, собственно, какое отношение имеет Четверков к ней самой? Откуда ему известны подробности страшной ночи, когда убили ее мать, и зачем он играет с ней в странные игры? Не означает ли его непонятный интерес к ее персоне, то, что между ними есть некая связь, о которой она не знает?

Сыщик Говоров невольно взглянул на Аю с интересом: все-таки она выделялась из сотен других его клиентов. Ничего личного – да, но в этой женщине было нечто особенное. Мало того, что судьба сводит его с ней не в первый раз (Говоров знал, что его клиентка – дочь манекенщицы Кайгородской, обстоятельства убийства которой он недавно расследовал по заказу одного из своих клиентов), так еще и интересующее ее дело весьма незаурядно. Вот он начал «копать» под господина Четверкова, и посыпались вдруг такие скелеты, словно это были шкафы преисподней.

Говоров задумался, выбирая слова, чтобы сообщить клиентке очередную порцию новой информации; это оказалось непросто, поскольку информация сама по себе была довольно странной. Подобрать слова, впрочем, не получилось, и фраза прозвучала нелепо:

– Вы просили узнать о детстве Четверкова, так вот… Получается, что такого человека… не было.

– Что, значит, не было? – не поняла Ая.

– Я понимаю, как бредово это звучит, но, извините, и ситуация абсурдная. Видите ли, сколько я ни пытался, но мне не удалось ничего узнать о его детстве. Ни о его родителях, ни о месте рождения – ничего. Все сведения, касающиеся Максима Четверкова относятся только к нему – взрослому, и охватывают период его жизни примерно с совершеннолетия до смерти. Интересная штука – как – будто до восемнадцати лет его вовсе не существовало, а потом этот человек-невидимка возник из ниоткуда, – Говоров развел руками, – вот, собственно, и все. Боюсь, что на данном этапе я больше ничем не могу вам помочь.

Ая заплатила сыщику за проделанную работу. Теперь она должна была действовать сама. При этом Ая интуитивно чувствовала, что Четверг – кто бы он ни был, – наблюдает и за ней и за ее расследованием. Более того, она догадывалась о том, что он не препятствует ей, словно бы хочет, чтобы она его нашла.

В свете того, что она о нем узнала, Макс Четверг был не человеком, а призраком – никто не знает, где и когда он родился, никто не знает, где он похоронен, у него нет родных, дома, и даже могилы.

«Возник из пустоты, и растворился в пустоте – исчез… Ну так я достану тебя хоть на том, хоть на этом свете», – решила Ая. В тот же вечер она отправила Четвергу письмо, в котором прямо спросила его: «Вы – Макс Четверков?»

Вскоре Четверг прислал ей приглашение отужинать с ним в его доме.

И вот теперь он сидит рядом с ней – так близко, что можно протянуть руку и дотронуться до него, чтобы понять, исходит ли от него могильный холод или живое тепло.

Часть 2

В центре циклона

Глава 6

Над лесом висела безразличная луна, старенькую машину засыпал снег. «А подохнешь ты, Данилушка, в этом уральском лесу, никто о тебе и не вспомнит, – вздохнул Данила, – да и кто ты такой, чтобы о тебе вспоминать? Московский пижон, неудачник, несостоявшийся музыкант, недоучившийся философ – приверженец гнилой философии с базовым принципом «никогда не париться»?!

На морозе Данила быстро протрезвел, но даже на трезвую голову он не знал, как выбраться из той безнадежной ситуации, в которую угодил спьяну. К тому же он замерз, и холод уже начал подавлять волю, рождая желание лечь в машине и уснуть. Что же делать: пойти искать помощь, или остаться в машине и чего-то ждать? Но чего? Пока к нему с небес не спустится Снежная Дева, которая обдаст его холодным дыханием, поцелует и заберет с собой в ледяную вечность?! «А лицо у нее будет как у психологини Кайгородской, – застывшее и надменное». Непонятно с чего вспомнив Аю, Данила словно бы увидел сейчас ее холодные серые глаза, и услышал насмешливый голос: «эх, ты, слабак, что, сдался?» «Ничего не сдался, – огрызнулся Данила и замахал руками, прогоняя образ Снежной Девы Кайгородской, – кышь ты! Ну нет, пропасть так бездарно, все равно что подтвердить, что ты и есть московский пижон. Не дождетесь, мы еще поборемся!» Он вылез из машины и побрел к трассе.

Данила вышел на дорогу – никого, только луна и метель. Вдруг он будто бы услышал ободряющий голос матери, а потом увидел впереди свет фар. Рядом с ним остановилась «газель». Из машины высунулся мужик в лохматой шапке и коротко спросил:

– Проблемы?

Данила – сам не веря в чудесную возможность спасения – торопливо подтвердил, что так и есть – проблемы. Да еще какие! Узнав про застрявшую машину и отказавший двигатель, мужик молча вылез из своей газели, при этом почему-то с монтировкой в руках. Вид у незнакомца был как у разбойника с большой дороги, и во взгляде таилось что-то лихое и опасное. Данила невольно попятился: а ну, как и впрямь сейчас саданет монтировкой по голове?!

Однако суровый мужик, видимо, угадав его мысли, убрал монтировку и брякнул: – Извини, брат, времена такие, да и леса тут темные. Ладно, веди к своей тачке.

Подойдя к сломавшейся «ладе», мужик откинул капот и начал шаманить над двигателем. Возможно, немногословный товарищ в лохматой шапке был слесарем автосервиса, а может, нет, но факт остается фактом – через пять минут его энергетических пассов руками, двигатель завелся. Разобравшись с первой проблемой, мужик молча взялся за вторую – подогнал свою газель, подцепил трос к «ладе», и на раз-два вытащил ее из снега.

Данила смотрел на своего спасителя с разбойничьей физиономией как на ангела: из какого агентства чудес он мне послан?!

– Ну, бывай, – угрюмый «ангел» поправил шапку и подмигнул Даниле.

Данила попытался всучить «ангелу» денежную купюру покрупнее, но тот сморщился и строго сказал: не парься!

Ирония судьбы – «ангел» произнес то самое слово, которое еще недавно определяло мировоззрение философа-раздолбая Сумарокова. Данила послушно кивнул: ладно, раз у вас – ангелов, так принято – так тому и быть, и пожал своему спасителю руку: как я люблю Урал!

Ангел с разбойничьей физиономией умчался в метельную ночь на своей «газели», а Данила поехал искать деревню Федоровку.

Да там деревня-то и в лучшие времена была – с десяток домов, а сейчас, видимо, их стало еще меньше. Во всяком случае, тьма в деревне стояла такая, хоть глаз выколи; только все та же подружка-луна подсвечивала окрестное пространство молочным светом. «Повымерли они все здесь, что ли», – покачал головой Данила, и поехал к материнской даче – крайнему от леса дому, где он бывал в последний раз лет пятнадцать тому назад.

Утопая в снегу по колено, Данила пробрался к дому. Он долго не мог открыть дверной замок на морозе, но наконец, дверь поддалась. Скромный материнский дом из-за его размеров Даниле всегда хотелось назвать домиком: кухня, две крошечные комнатки; интерьер самый что ни на есть простецкий: печка, занимающий половину комнаты книжный шкаф, стол, пара кроватей, стульев – все. И за пятнадцать лет здесь ничего не изменилось.

Войдя внутрь и оглядевшись, Данила понял, что тетя Аня оказалась права – дом действительно выстудился; тут было не многим теплее, чем в лесу. Данила растерялся: провести здесь ночь вряд ли возможно – ясно, что к утру закоченеешь. На миг им овладело отчаяние, но он взял себя в руки: так, спокойно, не для того я выбрался из леса, чтобы околеть от холода в родном доме, тем более, дрова и спички есть, сейчас разведем огонь, вскипятим чай, не дрейфь, мажор, справишься! Странное дело – в нем словно бы звучал насмешливый материнский голос (мать часто подтрунивала над ним, особенно над его привычкой избегать трудностей). Сама-то она трудностей не боялась, относилась к бытовым сложностям даже с презрением: подумаешь, какие мы неженки!

Через час в доме стало относительно сносно, через два – Данила уже мог представить, что до утра он как-то дотянет, а через два с половиной дом наполнился теплом.

Данила налил себе чай и сел за кухонный стол против окна, за которым белым пологом укрывая лес, бесновалась метель. «Вот тебе и перезагрузка сознания, этакий финт судьбы. Таиланд, море, солнце, беззаботная жизнь – все это было в какой-то другой жизни. А здесь и сейчас – мороз за двадцать, суровый Урал, и боль горчайшей потери». Ему казалось, что за эти несколько дней он враз повзрослел и пережил столько, что потянет на опыт десятилетий.

На дворе стояла глухая ночь; пора было сделать то, ради чего он, собственно, сюда приехал. Данила прошел в материнскую спальню, мысленно попросил у матери прощения и открыл ящик ее стола. Первым, что он увидел, была толстая тетрадь, исписанная аккуратным материнским почерком. Дневник Елены Сумароковой.

Гостиную освещала луна. Явившийся с того света призрак сидел рядом с Аей. Ая старалась говорить спокойно, чтобы не выдать волнения:

– Я поняла, что всех нас объединяет принадлежность к одной социальной сети. Именно там вы нас нашли, и именно там вы находили будущих клиентов агентства.

– Я знал, что об этом вы рано или поздно догадаетесь, – невозмутимо сказал Четверг. – Подозреваю, что сложнее для вас было понять, откуда у меня доступ к конфиденциальной информации пользователей? Вы предположили, что эта сеть могла принадлежать мне, и не ошиблись. Что ж, позвольте представиться – Максим Александрович Четверков, или, как меня звали в юности – Макс Четверг. Кстати, вы тоже можете меня так называть. Ну что – стоит признать, что вы неплохо справились с задачей и почти разгадали мой ребус. Как видите, все иррациональное имеет свое рациональное объяснение.