Алиса Лунина – В центре циклона (страница 11)
Череда безлюдных комнат, лабиринты лестниц, и Ая вновь оказалась в том самом зале, где Четверг обращался к своим гостям с экрана. Только на сей раз она была здесь одна.
Глава 5
Синий потертый бархат обложки старого фотоальбома, пожелтевшие от времени фотографии – застывшая хроника жизни. Серьезная девчонка с косичками – школьница Лена; на других снимках дед с бабушкой (эти фотографии Данила помнил – мать показывала их ему, объясняя: «это твои дедушка с бабушкой, они умерли, когда я была маленькой»). А вот целый раздел, посвященный ему: Даня в младенчестве, Даня идет в первый класс, Даня – нескладный подросток с надменным взглядом и волосами до плеч.
Свои детские снимки Данила тоже раньше видел, но только теперь он обратил внимание на кое-что странное, бросавшееся в глаза на нескольких фотографиях; нет, в самом младенце не было ничего необычного – ребенок, как ребенок – лысый, упитанный, но вот дом, в котором его фотографировали, очевидно, не являлся вполне обычным. На некоторых фотографиях лысый жизнерадостный Даня, красуясь на фоне антикварной мебели, изящного камина, уходящей вверх лестницы, предполагающей как минимум наличие в доме второго этажа, выглядел совершенным барчуком. Этот дом мало походил на скромную квартирку, где Данила с матерью провели большую часть жизни. «Интересно, кому он принадлежит, – подумал Данила, – может, каким-то московским знакомым матери?»
А вот эти материнские фотографии, очевидно из ее «столичного периода» жизни, Данила не видел – мать никогда их не показывала. Данила напрягся – может, здесь он что-то найдет? Вот красивая тоненькая Елена – юная студентка медицинского института: открытый взгляд, милое цветастое платьице; здесь она в компании сокурсников, наверное, где-то в больнице, на практике: строгое лицо, белый врачебный халат; вот она в парке ест мороженое, на этом развороте «зимние фотографии»: Лена на катке, на лыжах в парке. А следом в альбоме почему-то идут две пустые страницы, словно бы отсюда убрали фотографии. Данила нетерпеливо перелистнул их: неужели это все?! и тут же увидел, что следующая пара фотографий наполовину обрезана. На снимке осталась только Елена, при этом понятно, что рядом с ней кто-то был, но этого человека стерли, уничтожили, и сделала это, видимо, хозяйка альбома. Данила вздохнул: что же такого совершил тот человек, что мать обошлась с ним подобным образом, – постаралась убить любую память о нем?! Сопоставив некоторые даты, Данила предположил, что изрезанные фотографии снимали или незадолго до его рождения или немного позже. Больше ничего интересного в альбоме найти не удалось – следующие страницы были посвящены королю-солнцу – «обожаемому Дане»: детсад, школа, юность – вплоть до лета, когда он уехал из родного городка учиться в Москву.
Данила закрыл старый альбом: нет, разгадать семейную тайну не получилось, напротив, тайн, кажется, стало еще больше. Он взглянул на часы: не поздно ли? и набрал телефонный номер соседки.
– Теть Ань, а были у матери еще какие-то альбомы, может быть, старые письма?
– Знаю, что Лена кое-что хранила на даче в Федоровке, – вздохнула тетя Аня, – можешь съездить туда, проверить. Заодно посмотришь материнское наследство. Кстати, о наследстве. Забыла сказать: там у тебя в коридоре лежат ключи от старенькой Лениной машины, машина в гараже, ну ты знаешь.
Данила знал, что мать ездила на видавшей виды отечественной «ладе», и теперь его больно кольнуло: не мог купить матери нормальную машину, скотина…
– Можешь на машине в Федоровку съездить, только не вздумай ехать на дачу сейчас, на ночь глядя! Там страшная метель, а ехать далеко – завязнешь в лесу, никто не спасет, – предупредила тетя Аня. – Подожди до утра. К тому же дом наверняка выстуженный – надо целый день протапливать.
Данила промычал что-то утвердительное – да, дескать, подожду до завтра. И, конечно, он ее не послушал; рассудив, что еще одной бессонной ночи в пустой квартире он просто не вынесет, Данила решил ехать на дачу немедленно. Не выветрившийся от недавних посиделок с Володиным хмель, лишь придавал Даниле бесшабашной смелости: в метель, в ночь – что с того?!
Данила открыл гараж, сел за руль старенькой «девятки» и рванул за город.
Метель разбушевалась, зло ощерился ветер; свернув с трассы на проселочную дорогу, Данила почувствовал, как тяжело идет машина. Дорога мало того, что была труднопроходимой, так еще и безлюдной – других водителей на этом свертке Данила не встретил. Над густым лесом висела луна, и этот пейзаж никто не назвал бы добрым. «В такую скотскую погоду с героями непременно случаются всякие напасти, – с иронией подумал Данила, – они сбиваются с пути, попадают в лапы драконов, и гибнут пачками. По всем канонам драматургии со мной сейчас тоже бы приключилась какая-нибудь дрянь. К примеру, что-то могло случиться с машиной…»
А думать, вообще говоря, надо было осторожнее, дабы не накликать беду, потому что не прошло и десяти минут, как машину вдруг закрутило на скользкой дороге. Данила пережил не самые приятные секунды в своей жизни – покрутив, машину вынесло за пределы дороги прямиком в исполинские сугробы. Данила охнул, вмиг утратив недавние иронические интонации. Кое-как выбравшись из салона наружу и оценив масштаб проблемы (да тут до утра не откопаешься), он застонал: «ну все, приехали!» Материнская «лада» плотно увязла в снегу, к тому же после очередной попытки Данилы вывезти машину из снежного плена, ее двигатель перестал заводиться.
Данила огляделся – его окружал густой, простирающийся на много верст, лес. Надеяться на то, что в этой глухомани, да еще ночью ему кто-то поможет, увы, не приходилось. «Какой-нибудь киношный герой, оказавшись в такой ситуации, жег бы покрышки или ночевал в шкуре убитого медведя, – мрачно усмехнулся Данила, – а у меня какие варианты? Раскрыть капот коченеющими на морозе руками, а потом с отчаянием захлопнуть крышку, потому что один черт – я ничего – вообще ничего не понимаю в этих автомобильных внутренностях?! Что еще? Как волк повыть на луну? Попытаться вызвать в эту тьму – таракань эвакуатор, если такое диво дивное вообще водится в местных краях?!» Надо было что-то делать, но что именно – Данила не знал, а холод уже сковывал руки и предательски просачивался внутрь.
«Что же ты так?» – словно услышал голос матери Данила, и виновато, неловко ответил ей: – Ну вот так… Ты же знаешь, что я у тебя дурак.
И в самом деле, дурак! Это ли не глупо – умереть, замерзнув в старой машине! Впрочем, теперь уже все равно.
Всем прочим источникам освещения хозяин космического дома или скорее космического замка, предпочитал лунный свет. Огромную гостиную освещала лишь луна, заглядывавшая в широкие панорамные окна, да мягкий рассеянный свет, лившийся с третьего этажа. Стоя посреди зала и ожидая встречи с хозяином дома, Ая – лучница, привыкшая стрелять по мишеням, чувствовала сейчас себя мишенью для прицела, в которую кто-то целится, а затянувшееся ожидание лишь усиливало ее нервное напряжение.
Наконец, большой экран в центре гостиной загорелся; как и три месяца назад на нем появилось изображение Четверга.
Ая не смогла скрыть разочарования (значит, он опять решил спрятаться за экраном?) и воскликнула: – Нет, это нечестно!
– Да, я тоже так подумал, – раздался мужской голос у нее за спиной.
От неожиданности Ая вздрогнула и обернувшись, увидела в полумраке гостиной сидящего в кресле человека.
– Это запись, розыгрыш, – усмехнулся незнакомец, кивнув на экран, который тут же, словно подтверждая слова хозяина дома, погас. – На этот раз я решил предстать перед вами в реальности.
Четверг указал на свободное кресло рядом с собой, приглашая Аю сесть: – Прошу вас…
Ая села рядом с ним. Теперь их разделял лишь небольшой стол, на котором стояли два бокала. Из-за полумрака Ая не могла четко рассмотреть своего собеседника, но она смогла предположить, что ему около сорока, и у него приятная внешность. Темные волосы, спортивная фигура, хороший, очевидно выше среднего рост, сдержанный выбор одежды – белая рубашка, черные брюки; «фирменный» голос мистера Четверга (приятный, чувственный баритон с нотами легкой надменности и затаенной усмешкой) – хозяин дома позволил ей узнать о нем ровно столько, сколько захотел. Очевидно, у него были свои причины не выходить из тени, и Ае оставалось лишь играть по его правилам.
– Ну так с чего начнем – с ужина или выяснения отношений? Я вас все-таки пригласил на ужин. И, кстати, подготовился – вы ведь предпочитаете тосканское? – Четверг махнул рукой в сторону стоящей на столе бутылки вина.
Услышав про тосканское, Ая вздрогнула: – Вы провидец?
– Я? Ну что вы, – усмехнулся Четверг, – просто я, как хозяин дома потрудился узнать предпочтения гостьи. С вином как раз было не сложно, сложнее с едой. Вы, как я понял, к гастрономии равнодушны? Моему повару пришлось постараться и придумать блюда на самый взыскательный вкус.
– Я не голодна, – отрезала Ая, – давайте перейдем, как вы выразились: к выяснению отношений – к вопросам и ответам.
– Я так и думал, что мой повар старался зря, – насмешливо заметил Четверг, – ладно, как скажете. Но свести нашу встречу исключительно к вопросам-ответам, согласитесь, было бы скучно. Что если облачить наш диалог в игровую форму? О! Предлагаю вам сыграть в своеобразные шахматы, хотя вы, кажется, предпочитаете нарды. Что вы вздрогнули? Опять гадаете, откуда я узнал про тосканское и нарды? Да бросьте, тоже мне секрет! Так что на счет шахмат? Не беспокойтесь, я не предлагаю вам сражаться за шахматной доской, вполне достаточно будет разыграть символическую шахматную партию на словах. Ваш ход – мой ход, по принципу очередности. Согласны? Вот и славно. Итак, первый ход ваш. Рассказывайте, как вы меня вычислили.