Алиса Линней – Измена. Мне (не) надоело быть гордой! (страница 16)

В этот момент в дверь снова звонят. Догадываюсь, что на этот раз точно Лера за сумочкой пришла. Мать сразу исчезает.

Бабуля сидит на пуфике. Она очень бледная и я сажусь перед ней на корточки.

— Баб, тебе плохо? — заглядываю в бледное лицо.

— Там капли в воду накапай, — говорит тихо, и я иду на кухню.

— Лера, вызови скорую, пожалуйста, — прошу по пути.

— Не надо. Сейчас отпустит, — слабо протестует бабуля.

— Надо-надо, — не отступаю.

Даю выпить ей капли от сердца и мы с Лерой помогаем баб Шуре дойти до дивана.

Скорая приезжает где-то через полчаса, но бабуле легче за это время не становится.

Фельдшер делает ей ЭКГ с переносного чемоданчика.

Сообщает, что больную нужно везти в больницу.

— Я с вами поеду, — заявляю твёрдо.

— не стоит. Мы и так сделаем всё возможное, — отговаривает меня мужчина, когда бабулю укладывают на носилки.

— Варя, позвони своему Даниилу, пусть он тебя заберёт. Тебе не надо оставаться одной, — говорит баба Шура, когда её несут к выходу. Звучит как-то обречённо, и меня начинает потряхивать.

— Даже не думай, что я спокойненько уеду и брошу тебя здесь! — кричу вдогонку, лишь бы она слёз моих приближающихся не заметила.

— Девушка, вам нельзя нервничать, — проявляет ком не заботу медик из скорой. — Вы же стоите в нашей консультации на учёте по беременности? — уточняет с непонятной целью.

— Речь сейчас не обо мне, — осекаю. Не успеваю скрыть раздражение. — Вы уже определили, что с бабой Шурой? — перевожу разговор в нужное мне “русло”.

— Это сердце. Вы не забывайте, что вашей бабушке уже за семьдесят. Возраст почтенный, — усмехается. Ни переживаний, ни сочувствия в поведении фельдшера не улавливаю.

— И что вы намерены делать? — пытаюсь добиться более вменяемого ответа.

— Лечить, конечно, — снисходительно бросает, как недоразвитой.

— Таблетку валидола дадите? — не выдерживаю этих увиливаний.

— Почему валидола? У нас нитроглицерин есть, — теперь мужчина откровенно издевается. Или нет?

Стою у окна, наблюдаю, как скорая выезжает из нашего двора.

— Хочешь, я с тобой останусь, — подаёт голос Лера, и я тут же вспоминаю про неё.

— Нет, не надо. Я сейчас в приёмное отделение поеду, — изо всех сил делаю вид, что я в порядке.

Отдаю бывшей коллеге сумочку.

— Спасибо большое, Варя, — сдерживает эмоции, понимая, что мне не радостно. — давай я позвоню тебе позже? — спрашивает осторожно, когда переводит деньги.

— Звони, если есть желание, — соглашаюсь своеобразно.

Мысли путаются в голове, когда я остаюсь одна. Откровенно не знаю, что мне делать.

Восстанавливаю в голове разговор с фельдшером со скорой и мне вдруг становится страшно.

Проанализировав информацию от него, до меня доходит, что ничего особенного они делать не собираются с бабулиным приступом.

Ужас сковывает по рукам и ногам. От мысли, что в районной больнице не то что медицинского оборудования нет, а даже кардиолог отсутствует. Представляя, что возможно я бабу Шуру больше не увижу, у меня начинается настоящая истерика.

Сама себе развожу в стакан успокоительное. Я же в таком состоянии ничего дельного не придумаю.

Успокоиться не получается. В голове всплывают бабулины слова про Дана. Я с детства привыкла её слушаться, потому что доверяю.

Но я не хочу, чтобы муж забирал меня в город.

— Дан, пожалуйста, — начинаю рыдать навзрыд от того, что слышу его участливый голос в трубке.

Глава 16. Случайно оказался рядом

— Тебе плохо? С ребёнком что-то?! — Дан уже почти срывается на крик. Как ни странно, но именно это приводит меня в чувства.

— Нет, бабе Шуре с сердцем плохо стало и её в больницу увезли, — быстро объясняю. Понимаю, что напугала Ямпольского своими слезами.

— Ты только не реви. Я тут недалеко, как раз в ваше село еду, — тоже успокаивает меня.

— Ладно, я буду ждать тебя, — соглашаюсь, всхлипывая.

Стою у окна и кажется, что время остановилось.

Снова и снова проматываю слова фельдшера о бабушкином возрасте. Слёзы опять щиплют глаза.

Вспоминаю, что я всё ещё в домашней одежде, и иду переодеваться. Смотрюсь в зеркало по привычке, хотя мой внешний вид меня сейчас меньше всего интересует.

В этой полосатой футболке мой живот сразу заметно.

Слышу звонок в дверь и сразу иду открывать.

— Ты почему не спрашиваешь? Вдруг это не я? — Дан беспокойно шарит по мне глазами, будто проверяет, всё ли на месте.

— Привет, я просто.., — смотрю на него и от тарабанящего сердца аж дыхание сбивается. Муж изменился. Не внешне, а в поведении. Он даже смотрит по-другому. От этого чёрного взгляда моя речь становится бессвязной.

— Ты как? — спрашивает и хмурится.

— Нормально. Поехали, пожалуйста, — прошу и выхожу из квартиры.

— Варь, ты не суетись только, — ловит меня за локоть, когда я подхожу к лестнице. — Я с Марком Степановичем переговорил и данные твоей бабушки продиктовал. Он уже отправил скорую сюда, — говорит спокойно и тут же отпускает.

— Спасибо, Дан, — отвечаю, поднимая на него глаза.

— Не за что пока ещё, — слабо улыбается и ждёт, пока я начну спускаться с лестницы.

Доезжаем до больницы за несколько минут.

Дежурный врач нас встречает чуть ли не на крыльце приёмного покоя.

Уже без злости думаю, что перед Ямпольским по сложившимся обычаям везде “выстилают ковровые дорожки”.

— Здравствуйте, машина скорой помощи уже готова и фельдшер тоже, который будет сопровождать больную в поездке, — услужливо объясняет мужчина в очках и в белом халате.

— Это же будет не тот человек, который приезжал за бабулей? — спрашиваю Дана, но врач слышит и заметно нервничает.

— Алексей Сергеевич — хороший специалист и квалифицированный медик, — начинает оправдывать своего подчинённого под давящим взглядом Дана.

— Он сказал, вместо валидола моей бабушке дадут нитроглицерин, — озвучиваю то, что больше всего меня возмутило и напугало одновременно.

— Это Алексей так шутит, — снова заступается.

— Клоуны в цирке работают, а не в больнице, — вмешивается в разговор муж.

— Да, конечно, я найду кого-то ещё, — пропускает вперёд.

Заходим в палату, где баба Шура лежит.

Я тут же беру за родную прохладную руку, и она открывает глаза.