Алиса Линд – Рыжая проблема альфы (страница 15)

Лишь злобно хмыкаю. Он хозяин положения и, по сути, владелец моей жизни. Даже если не брать в расчет, что меня только что ему продали, от него зависит, буду ли я дальше топтать дороги Техаса. И он позволяет себе показывать свою власть. Наслаждается. Что же, пока он может это делать. А потом я выкуплю свободу и уйду.

Вэл заводит меня в комнату для допросов, в которой я уже сидела, и усаживает за стол.

— Зря только рассаживаемся, — шиплю ехидно, — я спала и ничего не слышала.

Альфа садится напротив, Вэл остается стоять у двери.

— Спала, говоришь? — Шейд прищуривается и склоняет голову набок, постукива пальцами по столу. — А когда проснулась?

— Проснулась под шум шагов. Учуяла вашего Мэтта, — отвечаю честно, мне нечего скрывать. — Я сама в шоке, что в твоей тюрьме так плохо с безопасностью, и узники дохнут в камерах!

— Язва, — усмехается Шейд, — будешь наказана за дерзость.

Он окидывает комнату для допросов задумчивым взглядом, точно что-то прикидывая, а потом с дьявольской ухмылкой продолжает:

— Похоже, ты снова бесполезна, — от него снова пахнет желанием, и у меня по коже бегут мурашки. Трудно выдерживать его щупающий взгляд. — Вскрытие прольет свет на то, что произошло с Моникой. А ты… После случившегося оставлять тебя тут опасно. Надеюсь, ты хорошо летаешь.

25

Это он о чем, черт подери? В голове невольно всплывает последняя встреча с волками Солнца на небоскребе, и я качаю головой.

— Если ты собираешься сбросить меня с высоты, я этого не переживу, — отвечаю на полном серьезе. — И это не фигура речи.

Шейд сощуривается с видом, что за чушь ты несешь?

— Сбросить с высоты? Ты… о чем вообще, рыжая?!

Осекаюсь. Похоже, я настолько уверена, что все хотят моей смерти, что вижу намеки даже там, где их нет.

— Волки Солнца задали мне тот же вопрос, когда я принесла им карту памяти, — нехотя поясняю. — Вот они на полном серьезе собирались отправить меня в полет со своего небоскреба.

— Так ты принесла им карту памяти? — изумляется альфа.

По запаху, удивлен. Черт, похоже, я засыпалась. Теряю хватку. Дальше уже нет смысла отпираться.

— Да, ваша девчонка вручила мне копию и помогла уйти отсюда, — показываю глазами на дверь. — Но скопированная карта насторожила Майкла Дарсена. Думаю, если бы на ней ничего не оказалось, меня бы давно смыли с тротуара муниципальные уборочные машины.

Альфа медленно кивает, осмысляя. Вот меня в тот момент даже не взволновал вопрос, откуда серебристая омега взяла копию карты памяти, а сейчас, когда Шейд заострил на ней мое внимание, я понимаю, что не сама Моника мне помогла. Ее кто-то подговорил и устроил так, чтобы у нее получилось. А потом избавился от нее, когда план сорвался и Шейд обо всем догадался.

— Ладно, мы успеем наговориться в полете, — альфа опускает тяжелую ладонь на столешницу и обращается к Сердитому: — Договорись о встрече с Белыми на вечер. У нас будет всего несколько часов. — Затем альфа переводит насмешливый взгляд на меня. — Наверное уже догадалась? Слетаешь в Нью-Йорк со мной.

Охватывает трепет. Я ни разу не летала на самолетах. Вдруг меня укачивает? Да какой там! Что такое «укачивает» против того, что самолеты бьются?

— А отказаться никак? — пищу с умоляющей интонацией. — Мне тут комфортнее, если честно.

— При текущих вводных, — встревает Сердитый. — Могу тебя поселить только в карцере.

По коже пробегает холодок, но это лучше, чем разбиться на самолете.

— Вот лучше туда, мистер Нокс, — заглядываю альфе в глаза.

— Забыла, что теперь ты моя собственность? В самом прямом смысле! — он кровожадно скалится. — Считай, любимые часы или удобная в дороге подушка под голову. Я беру тебя с собой. Разве моя подушка станет упрашивать меня не делать этого?

Он обаятельно изгибает бровь, все так же улыбаясь, и я невольно засматриваюсь. Красивый, зараза. Только слова говорит ужасные, слышать их невыносимо тяжело, особенно для волка-одиночки вроде меня, которая привыкла всё одна и везде по касательной, ни к чему не привязываясь. Шейд же фактически сковал меня по рукам и ногам.

— Поднимай аппетитную попку, сладкая, тебе еще чемодан собирать! — шутит Шейд и делает мне жест следовать за собой.

— Раз уж пошла такая пьянка, — спрашиваю, поравнявшись с ним, — может, снимешь с меня это украшение?

Поддеваю пальцами смирительный ошейник. Я сто лет не обращалась и столько же не планирую этого делать. Меня научили контролировать этот процесс и справляться с болью, но повторять все равно не хочется.

— Нет, сладкая, — Шейд сально облизывается, — мне нравится видеть эту железку на твоей тонкой шее. Тебе идет. Считай это обручальным кольцом. Остается только награвировать на нем мое имя.

Он усмехается своей шутке и вызывает лифт. Шутка нифига не смешная. Злая. Только рабы носят ошейники. Меня захлестывает злость. Никто не смеет ограничивать мою свободу!

— Какая щедрость! — язвлю, гадости сами сыплются с языка. — Супружескую чету разыгрываешь. Это гадко даже для тебя. Сам даешь мне шанс оставить тебя вдовцом.

Лифт открывает двери, но Шейд не заходит. Поворачивает меня к себе за подбородок, заглядывает в глаза и, растягивая губы в плотоядной улыбке, произносит:

— Моя дорожная подушка вздумала мне угрожать? — он наклоняется ближе, видимо, чтобы не слышал так и следующий за нами Сердитый, и рокочет мне прямо в ухо: — Ты слишком любишь жизнь и слишком хочешь повторить то, что между нами было, чтобы обратиться в этой штуке.

Запах снова недвусмысленно намекает мне на его возбуждение. Кружащий голову аромат. Стискиваю челюсти. От себя тоже ощущаю запах желания, даже при том, что он мой собственный, и я не должна его чувствовать. Его слова что-то задели у меня в мозгу, или это просто мое тело само по себе на него так реагирует?

Мы поднимаемся на жилой этаж, и сталкиваемся в коридоре с Щуплым. От него разносится запах тревожного раздражения.

— Я только что узнал, Шейд! — сокрушенно говорит он, делая вид, что не замечает меня. — Моника. Мне так жаль. Ты сам как?

А от альфы нет аромата скорби. Нисколечко. Похоже, эта Моника была ему приятной игрушкой, но в сердце он ее так и не пустил.

— Я изгнал Монику. Она предала меня, — цедит альфа. — И умерла до того, как успела рассказать мне, как устроила побег этой рыжей волчице.

Щуплому приходится посмотреть на меня. Он определенно ненавидит меня. Пожалуй, его мне стоит опасаться больше всего.

— Так это Моника?! — с неподдельным изумлением восклицает Щуплый. — Наверное, из ревности. Она на днях жаловалась, что ты к ней охладел. Сочла, видимо, новую рыжую помехой…

Снова при мне говорят обо мне так, будто я — предмет мебели. Но, что примечательно, эта версия совпадает с тем, что мне тогда сказала сама Моника. Интересно, поверит мне альфа, если я ему поведаю эту версию? Или сочтет клеветой на одного из центральных членов клана?

Эти волки обмениваются какими-то дежурными фразами, альфа явно демонстрирует нежелание это обсуждать и, когда Щуплый таки уходит по делам, альфа поворачивается ко мне с заинтересованным выражением лица и с металлом в голосе спрашивает:

— Ничего не хочешь мне сказать?

26

Цепенею. Понятия не имею, что именно он хочет услышать. И его недобрый запах мне не нравится. Качаю головой.

— Что я должна хотеть тебе сказать? — переспрашиваю с легкомысленным видом.

Он молча берет меня за плечо и ведет к себе в спальню. Снова сюда. Да что ж такое, других мест в его логове вообще нет?

— Зачем ты постоянно приводишь меня в спальню? — пытаюсь придать голосу шуточное звучание, а самой неизменно страшно. Волнительно оказываться с ним наедине и в комнате, где есть кровать.

— Здесь нет камер, — отрезает альфа, запирая дверь за моей спиной, и припирает меня к ней, ставит ладони по сторонам от моего тела.

От него пахнет неизбывным интересом и легким возбуждением, но сейчас запах приправлен нетерпением и флером раздражения.

— Как ты сбежала? — наконец с расстановкой спрашивает он.

Ах это… Сейчас уже неважно, можно рассказать все начистоту, так что пересказываю ему все как было. Альфа слушает и не перебивает. Похоже, он тоже подозревает кого-то из своей стаи в пособничестве Монике.

— А карта как выглядела? — наконец спрашивает он, когда я заканчиваю рассказ.

— Обычная карта, ничего особенного, — произношу на выдохе. Шейд сейчас так близко, что его очень мужской и невероятно вкусный аромат окутывает меня, пробирается в нос, оседает в легких. — Никаких опознавательных знаков на ней не было.

Он кивает и перемещает одну руку мне на талию. Ведет вверх к груди и останавливает в основании шеи, чуть сжимает пальцы. Меня это одновременно возбуждает и до чертиков пугает. Сама слышу, как учащается дыхание. В спине начинает чуть тянуть. Запах альфы тоже становится более острым, и теперь в нем больше желания, чем агрессии или раздражения.

Он наклоняется ко мне и принюхивается к волосам возле уха. Тихо рычит. А я зажмуриваюсь и почти не дышу, уверенная, что он сейчас набросится на меня. Запах возбуждения Шейда становится очень отчетливым и смешивается с моим, но у него начинает звонить телефон.

Его тепло возле моего тела рассеивается, рука с шеи исчезает. Я открываю глаза и вижу, как он отвечает на звонок, поворачиваясь ко мне спиной. Я могла бы напасть. Обратиться и загрызть его. Но железяка на шее не позволит мне это сделать. Я против него — беззубая собачонка.