Алиса Линд – Дикарка для ректора Высшей академии ведьм (страница 5)

— Так что? — переспрашивает Теодор с нажимом. — Ты ведь понимаешь, что я могу не снимать паралич? Будем разговаривать?

Давит. Он давит по всем фронтам. И физически, и морально, и, похоже, даже Силой, и последнего я сейчас не испытываю, только потому что вообще не чувствую ничего.

Моргаю. Вынудил.

— Хочешь ты это признавать или нет, но ты ведьма. Твоя Сила пробудилась, когда на тебя напали те отморозки. Стрессовая ситуация стала катализатором. Мы провели исследования и выяснили твое направление, — он многозначительно покашливает. — Ты уникальная ведьма, у которой присутствует сразу два направления.

Исследования? Что они сделали? А у меня согласия спросить? Какая я к черту уникальная⁈ Что еще за направления? Могла бы говорить, наверное, уже несколько раз его перебила бы.

— Так вот, у тебя два направления. Дух и Разум. Ты одновременно и Оракул, и Ментал, — Теодор лучезарно улыбается и показывает на меня пальцем, будто что-то заметил в моей внешности. — Именно поэтому ты усилием мысли заставила того упыря убить двоих других.

Разум, хорошо. Поняла. Но а Оракул-то что значит?

— А то, что тебя буквально в трубочку сворачивает от чужой Силы — проявление второго направления, — он отвечает на незаданный вопрос. — Ты чувствуешь Силу других ведьм, но пока не умеешь с этим работать, и она действует на тебя разрушительно.

Теодор встает, подходит вплотную и ласковыми движениями убирает налипшие на мокрый лоб волосы. Заботливый и нежный жест, а пугает просто до ужаса. Он делает это с видом: «смотри, каким я могу быть». А вторая часть этой фразы отгадывается сама. Может быть и другим, я уже увидела, каким.

Он скользит пальцами по моему подбородку и приподнимает голову так, чтобы наши взгляды встретились.

— Амулет, который я тебе принес, блокирует воздействия на тебя, — продолжает он, растягивая губы в улыбке. — Я верну его тебе и сниму паралич, если ты готова к продолжению разговора. Готова?

Снова моргаю. Обреченность просачивается в душу, стискивает в когтистых лапах. На языке появляется горький вкус. Видимо, признать себя ведьмой мне таки придется. Глупо отрицать очевидное. И, похоже, без кристалла, который принес Теодор, жить мне станет невыносимо. Можно было бы попытаться спрятаться от других ведьм в каком-нибудь волчьем штате, но мою-то Силу волки почуют. Житья и там не будет.

— Итак, я сейчас верну тебе чувствительность в теле. Будет больно, но амулет быстро все исправит, — произносит Теодор немного виноватым голосом. Будто ему и правда не все равно, что меня крючит от его Силы. — И когда я верну тебе амулет, веди себя хорошо, ладно?

Последнее договаривает с улыбкой и слегка морщит высокий лоб, точно родитель, который торгуется с ребенком о покупке мороженого. Опускаю и поднимаю веки.

Он был прав. Сковывающая боль обрушивается на тело, хочется непроизвольно согнуться и подтянуть колени. Такое ощущение, что разом сводит все мышцы.

— Потом шнурок заменишь, — Теодор надевает на меня амулет и завязывает порванный шнурок на узелок.

Сразу становится легче. Я испытываю его давление, но оно меня не расплющивает и не причиняет страданий. Разминаю конечности. Они затекли, как если бы я отлежала руку или ногу. Только сейчас я будто отлежала сразу все тело.

— Где я нахожусь? — спрашиваю, получив наконец возможность говорить.

— Форт Даллас, исследовательская лаборатория Ковена в штате Флорида, — невозмутимо отвечает Теодор. — Все неофиты проходят исследования на предрасположенность к направлению в таких лабораториях. Тебя пришлось обследовать постфактум.

— Так зачем я вам, мистер Грант? — не уверена, что он ответит, но попытка не пытка же, верно?

— Я тебе уже сказал, — он снова смотрит плотоядно, как на аппетитный десерт, и облизывается, — ты мне нравишься, я тебя хочу. И я не из тех, кто принимает отказы.

Нет, он очень сексуальный мужчина. При других обстоятельствах мог бы даже мне понравиться, но он слишком пугает меня, к тому же, я просто уверена, что я ему нужна зачем-то еще. Он не вызывает доверия и скорее отталкивает, чем притягивает.

— Зато вы мне не очень нравитесь, — бормочу себе под нос. — Давайте тогда к делу. Мне не нравится бегать на поводке. Что я должна сделать, чтобы вы меня отпустили?

8

Анис

— Какая ты прыткая! — ухмыляется Теодор.

— Какая есть, — огрызаюсь. — Нет смысла миндальничать и ходить вокруг да около. Мне все это не нравится, но выбора нет. Так как мне выкупить свободу?

— Есть несколько условий, при выполнении которых я тебя отпущу, — он загадочно улыбается. — Первое — ты овладеешь Силой в полной мере. Чтобы я был уверен, что ты не опасна для себя и окружающих. Второе — ты будешь участвовать в исследованиях столько, сколько потребуется, чтобы выяснить, каким образом тебе доступно два направления. Третье — ты закончишь Высшую академию ведьм по своим направлениям.

Чувствую, как сами собой округляются глаза. Что, черт подери⁈ Закончить академию ведьм⁈ Овладеть Силой? И исследования! Да он, блин, издевается! У меня внутри расплавленной лавой вскипает бессильная злость, я ведь понимаю, что просто так избавиться от его назойливого внимания мне не удастся. Но… я могу попытаться сбежать, как только представится возможность. А для этого надо подчиниться и ждать удобного случая.

— Если это все условия, я согласна, — отвечаю деловым тоном и добавляю с поддевкой: — Вы умеете держать слово?

— Умею, сладкая, — его улыбка становится приторной, как будто он только что съел ложку патоки. — Но не думай, что это будет так просто. Полный курс Высшей Академии Ведьм составляет два года.

— Значит, я буду свободна через два года, — парирую невозмутимо. — Если вы не будете намеренно саботировать исследования.

Взгляд Теодора на мгновение загорается гневом, но быстро обретает обычную невозмутимость. Он умеет держать себя в руках.

Вообще все в нем выдает стальной стержень внутри и жесткий внешний кожух. Где-то между ними наверняка спрятана нежность, мягкость, которую обычно такие типы прячут за семью замками, но я об этом не узнаю. Потому что не буду пытаться его узнавать.

Напоминаю себе, что мне нужно от него сбежать, а не влюбляться в него… Хотя внешне он, конечно, очень красивый мужчина. Аккуратно уложенные почти черные волосы, глубокие темные глаза, прямой нос, высокие скулы. Наверное, будь у меня в детдоме постер с таким мужиком, я бы его над койкой повесила и любовалась бы печальными ночами, как на нечто недосягаемое.

Даже странно осознавать, что на самом деле вот он, писаный красавец, прямо передо мной, чего-то от меня хочет, а я… не могу, не хочу ему доверять. Мне уютнее одной. Проще. Не нужно ни на кого полагаться. А значит, можно не опасаться, что тот, кто был ценен и дорог, воткнет нож в спину.

В детдоме я прошла все стадии отрицания привязанностей, пока не определила для себя единственно верный путь — я сама по себе. Везде проездом. Бесит, что ко мне пристал этот Теодор Грант и вынуждает осесть в одном месте на целых два года.

— Что теперь, мистер Грант? — пытаюсь придать голосу благожелательное звучание, но выходит все равно колюче и недовольно.

— Теперь тебе выдадут одежду, и я отвезу тебя туда, где ты будешь жить, — серьезно отвечает он. — А после завтра, с понедельника начнется твое обучение.

Черт с тобой. Выбора все равно нет. К тому же, надо усыпить его бдительность и тогда рвануть когти.

Теодор на этом выходит из моей палаты и вскоре возвращается со стопкой одежды в пластиковых пакетах. Кладет на койку и со словами, что явится спустя десять минут, выходит.

Рассматриваю принесенное. Похоже, мою одежду сдавали в химчистку. Узнаю собственные джинсы, носки, трусики сквозь прозрачный полиэтилен, а майка, похоже, у меня будет новая. Срываю с себя больничную распашонку и переодеваюсь. От вещей вкусно пахнет какой-то свеже-эфирной отдушкой. Моя одежда отродясь так не пахла!

Досиживаю отведенные десять минут на каталке. На шее болтается защитный кристалл — и я любовно прохожусь по нему пальцами. Моя защита. Хотелось бы однажды снять его и не чувствовать разрушительного давления. Интересно, если я овладею Силой как его там, Оракула, мне станет проще? Со слов Теодора, должно. Наверное, отучиться в Академии — не такой уж плохой вариант. По крайней мере, научусь контролировать себя и не убивать людей усилием мысли. Уже какой-то прок.

Вскоре дверь уже привычно пикает магнитным замком, и в палату снова заходит Теодор. На этот раз у него с собой картонный подстаканник на две чашки кофе. Ничто человеческое нам не чуждо?

Он подходит и протягивает мне кофе.

— Не знал, какой ты пьешь, взял с ванильным сиропом, — произносит будто между делом. — Выпей. Тебе сейчас крайне полезно поднять глюкозу.

Не понимаю. Его поведение не укладывается у меня в голове. Так не бывает. Никто ничего не дает просто так.

Выставляю вперед ладонь.

— Нет. Мне нечем расплатиться за этот кофе, — произношу твердо. — Я отказываюсь его принимать.

Теодор делает несколько глотков из своего стакана, отставляет оба на небольшую блестящую этажерку, видимо, для инструментов, которая сейчас пустует, и упирает в меня очень недобрый взгляд.

— Давай условимся так, — произносит нарочито ласково, отчего по коже скользит холод. — Ты беспрекословно выполняешь то, что я прошу. Я не терплю неповиновения. И сейчас, поскольку ты согласилась на мои условия, будь добра следовать моим правилам.