Алиса Лаврова – Сиротка для Ледяного Повелителя (страница 16)

— А? Что? Нет, все в порядке, просто кое что вспомнила, из старой жизни, — с удивлением для самой себя соврала я, — был у нас один мельник, его звали мучитель. Там, где я жила раньше, еще до моей приемной матушки, у нас не было реки, и зерно мололи на бычьей тяге. Он был невероятно жесток к животным.

Я слушала себя и удивлялась, как легко мне удается придумывать небылицы, лишь бы не вызвать подозрения у Сэльмы.

Огонек внутри снова начал разгораться, разогревая меня и одновременно подстегивая мою фантазию. Я до такой степени увлеклась, выдумывая историю о жестоком мельнике, что сама, в конце концов, в нее искренне поверила.

— Однажды, когда я была еще совсем маленькой, мы с другими детьми залезли на мельницу, потому что нам было страсть как любопытно, что там происходит внутри, а нас не пускали. И мы увидели, как он хлещет одного из быков, уже лежащего на земле и истекающего кровью. Поэтому мы и назвали его мучителем. Он очень злился, когда его так называют. И частенько бегал за нами с хлыстом, когда мы его дразнили. Но эта кличка так навсегда и прилипла к нему.

— Наш мельник совсем не такой, — в конце концов, серьезно сказала Сэльма, —пойдем, я познакомлю вас прямо сейчас. Это милейший мужчина, он тебе понравится.

Я очень сомневалась, что мне понравится человек, у кого в друзьях этот отвратительный Гаррет Чего мне точно не хотелось, так это знакомиться с его друзьями.

Уж лучше бы я держала язык за зубами и не выдумывала никаких небылиц.

Говорила же мне матушка, что ложь всегда приводит только к плохим последствиям. И чего это на меня нашло?

Я сама не знала.

Огонек, он как будто разрешил мне сделать это. И не просто разрешил, а помог.

Пока мы спускались по лестнице вниз, к старой мельнице, я ругала себя всеми словами за болтливость и глупости, которые я наговорила.

Откуда я только взяла эту историю? Неизвестно.

Мельник сразу увидел, как мы спускаемся, и дожидался нас у входа в свою мельницу. Это был очень худой южанин с тонкими, сухими чертами лица.

Сани, груженые мешками уже уехали, и он стоял у входа один, с ухмылкой поглядывая на нас.

Здесь было слышно, как мерно крутится колесо, приводимое в движение бурным потоком реки.

— Ты Сэльма или Клара, уж простите, я вас, девушки, все время путаю, — сказал Мельник, обнажая серые зубы в не слишком приятной улыбке.

Я заставила себя не составлять о человеке мнение слишком поспешно. В конце концов, то, что он дружит с Гарретом, еще ни о чем не говорит. Повелитель, в конце концов, тоже разговаривал с ним вполне по-дружески, и это не вынуждало меня, плохо думать о Крастене.

— Сэльма, — с улыбкой сказала Сэльма, — я привела Милли познакомиться с тобой.

— Здравствуйте, сказала я, изо всех сил стараясь выдавить приветливую улыбку.

— А я о вас наслышан, — сказал мельник, — очень рад знакомству. Гаррет все уши мне о вас прожужжал, говорил, вы чудо как хороши, и очень подходите повелителю.

Сэльма неодобрительно глянула на мельника, так, словно он сболтнул лишнего, и этот взгляд от меня не укрылся. Он оборвал себя на полуслове, и вытерев руку о фартук, спустился по лестнице к нам.

— У меня сегодня была тяжелая смена, так что простите, дамы, никак не могу пригласить вас на чай, вечером еще нужно поменять жернова. Но, в любое другое время, я жду вас с удовольствием. Мой дом - ваш дом, — сказал он, указывая рукой на небольшой домик, который был пристроен к мельнице.

Он снова улыбнулся своей пугающей улыбкой и протянул мне руку с тонкими пальцами, ногти на которых были черного цвета.

Как странно.

— О, тебя смущают мои ногти, — улыбнулся он, заметив, куда упал мой взгляд, —это просто краска. Мои родители хотели сделать из меня лекаря, и готовили к академии, но я обманул их ожидания, предпочтя жизнь на природе и честный труд, заточению в пыльных библиотеках. А это, просто обычай, так уж у нас в Саджане заведено.

Он посмотрел на свои ноги и закончил задумчиво

— Но напоминание о тех днях осталось навсегда.

Я неуверенно протянула руку, чтобы не показаться невежливой, и он пожал ее. Его прикосновение было теплым но каким-то... пронизывающим, что ли.

От этого прикосновения огонек вспыхнул с неистовой силой, буквально вынуждая меня удирать не медля ни секунды. Сердце мое колотилось, а дыхание перехватило. Мне стоило огромных усилий не рвануть тут же прочь.

Сэльма же стояла, как ни в чем не бывало и смотрела на этого странного саджанца с таким умилением, словно он был ее любимым внуком.

— Нужно делать то, что велит сердце, — сказала Сэльма с улыбкой, — я всегда говорила это нашему повелителю.

Мельник кивал, улыбаясь одними губами, и задумчиво смотрел на меня.

12.

Всю дорогу до белой крепости я не могла выбросить из памяти прошивающий насквозь взгляд черных глаз мельника. Недобрый это был взгляд. Не хотелось бы мне снова сталкиваться с ним.

Как только мы отошли от мельницы, огонек начал утихать и недовольно трепыхался, словно жалуясь на то, что я его не послушала. А я поймала себя на том, что начинаю воспринимать его не как какую-то волшебную силу, а скорее как живое существо.

— Тихо, тихо, — сказала я.

— Что? — спросила Сэльма, идущая рядом.

— Ничего, — спохватилась я, вдруг осознав, что я не одна и сказала это вслух, а не про себя, — я говорю, холодно сегодня.

— О, разве же это холодно, — рассмеялась она, — нынешняя зима одна из самых теплых на моей памяти, а я живу в здешних местах всю свою жизнь.

— Если это не холодно, что же тогда настоящий холод? — спросила я, кутаясь в шубу.

— Когда по-настоящему холодно, замерзает даже река и мельница не работает, — с улыбкой сказала Сэльма. И тогда приходится добывать муку в городе, а у них там мука прескверная, не идет ни в какое сравнение с тем, что делает для нас Соломон.

Я посмотрела на Сэльму и рискнула задать вопрос

— А как он здесь оказался, в этой…

— Глуши? — спросила Сэльма.

— Так далеко от Саджана, — закончила я.

— Он живет с нами уже лет десять, — задумчиво сказала Сэльма, — он просто однажды пришел и поселился здесь. Починил мельницу, помогал достраивать, крепость.

— А вам не кажется, что он какой-то, — я запнулась, не желая сказать лишнего, надеясь, что Сэльма поймет меня и подхватит мою мысль.

— Какой? — не поняла она.

— Ну... пугающий, что ли. Я не могу объяснить.

— Не говори глупости, Милли, он невероятно приветливый и радушный человек. Ты можешь спросить кого угодно, его все здесь уважают и любят.

Я глянула на Сэльму, и видя, что она говорит совершенно серьезно и искренне, я не стала настаивать. Сначала Гаррет, теперь этот мельник Соломон. Возможно это с моими представлениями о людях что-то не так?

— А тебе он что, не понравился? — в ее вопросе звучало неподдельное удивление.

Она даже остановилась и развернула меня к себе.

— Он странный, — нехотя ответила я, — когда он коснулся меня, мне показалось

— Что тебе показалось?

— Опасность. Как будто от него исходит опасность, и я должна бежать.

— А ты не переохладилась ли, детка? — серьезно спросила меня Сэльма, трогая мне лоб, — ну-ка быстро пойдем в тепло, я напою тебя чаем. Ты не представляешь, какой специальный травяной чай делает наш любезнейший повар.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, что выпить чаю сейчас это очень неплохая идея, хотя я, разумеется, благодаря моему огоньку, не могла переохладиться. А когда Сэльма ускорила шаг, торопя меня поскорее дойти до крепости, я и вовсе так разогрелась, что стоило нам войти, наконец, в теплое помещение, мне стало Ужасно жарко, так что я мигом скинула свою шубу, не дожидаясь, пока Сэльма чинно мне в этом поможет.

— Пойдем, я вас познакомлю, — сказала Сэльма, увлекая меня на закрытую кухню, которая обслуживала только тех, кто постоянно жил в крепости.

Сэльма привела меня в комнату рядом с кухней, которая, очевидно, служила столовой для работников. Здесь было до того тепло и уютно, что меня сразу начало клонить в сон, так что я сразу, как только Сэльма скрылась за дверью, чтобы переговорить с поваром, поднялась на ноги и принялась изучать это место.

По стенам столовой были развешаны пучки с разнообразными травами, отчего запах здесь был удивительно многогранным.

В объемных стеклянных банках были расставлены сотни всевозможных специй, сухофруктов, орехов и семян всех самых невообразимых разновидностей и цветов.

Я ходила вдоль полок и аккуратно прикасаясь к стеклу. От этого буйного многообразия у меня даже слегка закружилась голова.

— Я вижу, ты оценила мою коллекцию, Милли, — вдруг услышала я голос.

Я повернулась и приветливо посмотрела на говорившего.