Алиса Курцман – А. К. Глазунов (страница 21)

Александр Константинович не обзавелся семьей и теперь почувствовал себя очень одиноким. Поэтому, когда в 1918 году в Петроград приехала семья покойного Александра Николаевича Скрябина, с которым Глазунова связывала когда-то большая дружба, он пригласил ее поселиться у себя.

Большой холостяцкий дом Глазунова наполнился звонкими юношескими голосами и неистощимой веселостью. Казалось, что и сам гостеприимный хозяин помолодел.

Обе дочери Александра Николаевича, Леночка и Маруся, учились в консерватории. Их соученик, Владимир Софроницкий, с увлечением играл Скрябина и ухаживал за Леночкой. В 1920 году они поженились. Александр Константинович был на их свадьбе посаженым отцом. Из консерваторской церкви, где происходило венчание, он вел жениха и невесту к себе домой на праздничный ужин, и прохожие оборачивались, наблюдая за этим шествием.

Свадебное угощение было чрезвычайно скромным, но в то время казалось роскошным. Оно состояло из селедки с черным хлебом, котлет и чая, подслащенного сахарином.

После того как все встали из-за стола, Александр Константинович подошел к роялю и стал играть вальсы, под которые молодежь с увлечением танцевала. Потом он тоже принимал участие во всех играх, бегал, хотя порой это было ему тяжело. Обычным тихим голосом, как бы «глотая» конец фразы, рассказывал смешные истории: «Один раз спрашиваю ученика на экзамене: «Сколько симфоний написал Бетховен?» А он говорит: «Три: Героическую, Пасторальную и Девятую».

Иногда за роялем Глазунова сменял Володя. Он играл современные танцы, а потом импровизировал на тему популярной в то время песенки «По улицам ходила большая крокодила».

Жена Александра Николаевича Скрябина, Вера Ивановна, была в это время уже смертельно больна. Она вскоре умерла, и дом Глазунова снова опустел. Александр Константинович лишился еще одного большого друга.

Несмотря на все трудности двадцатых годов — холод, голод, настроение советских людей было приподнятым. «...Профессора, обросшие бородами, в валенках и пледах, писали удивительные книги. Прозрачные от голода поэты сочиняли стихи о любви и революции»[19].

Глазунов работал в консерватории не только днем, но и ночью. По ночам в Малом зале консерватории устраивались перед выпускными экзаменами репетиции, так как дневного времени для всех не хватало.

Кроме учащихся, эти репетиции посещало три человека: педагог класса (чаще всего это был пианист Лев Владимирович Николаев), Глазунов и настройщик — Ефим Карпович Корзун. Ефиму Карповичу было уже более ста лет, однако держался он очень прямо и чувствовал себя прекрасно. Он любил рассказывать о том, как сопровождал в концертных поездках самого Антона Григорьевича Рубинштейна и как в одну из этих поездок видел Листа.

Репетиции происходили в холодном полутемном зале. Зеленая керосиновая лампочка стояла на рояле и нервно подпрыгивала, «пугаясь» бурных аккордов.

Спать никому не хотелось, и уже под утро молодежь отправлялась смотреть разводку мостов. Александр Константинович медленно возвращался домой.

После концерта Николаев приглашал учеников к себе. За столом в дружеской беседе еще раз обсуждались выступления, играли на рояле, шутили, танцевали. Все любили такие вечеринки, тем более что на них неизменно бывал Глазунов, который, как всегда, держался очень просто.

— Глазунчик наш похож на огромного ребенка, — говорили, глядя на него, ученики.

Было в нем удивительное обаяние и трогательность, вызывавшие чувство нежности.

С 1918 года Александр Константинович снова возобновил дирижерскую деятельность. Зимние и летние сезоны начинались его концертами. Рецензенты писали: «Впечатление углубленной сосредоточенности, мягкие вялые жесты... простота и при этом совершенное владение оркестром, умение сказать намеком... Появление Глазунова на эстраде было встречено бурей аплодисментов, зал встал как один человек, оркестр дважды исполнил величание, поднесены были цветы, порывы аплодисментов во время исполнения и нескончаемые овации после».

По его инициативе музыканты стали выезжать в рабочие клубы, выступать перед краснофлотцами и служащими. Глазунов часто руководил этими концертами, и рабочие стали называть его «народным дирижером».

В 1926 году в помещении бывшей церкви, превращенной в клуб «Красный путиловец», был устроен первый бесплатный концерт. Он вызвал такой огромный интерес, что, хотя были заполнены все 2000 мест клуба, осталось еще очень много желающих, не сумевших достать билеты.

Александр Константинович дирижировал программой, состоящей из произведений русских композиторов. По окончании концерта ему было устроено чествование. Особенно понравилось всем выступление одного рабочего.

— Уже в течение девяти лет,— говорил он, — Советская власть приобщает глухие заводские окраины к культуре и искусству. Но это первый случай выезда на окраину такого огромного коллектива во главе с величайшим русским композитором. Мы счастливы видеть у себя народного артиста Глазунова.

В своем ответном слове Александр Константинович с обычной для него скромностью сказал:

— Вы работаете у ваших станков для нас, и поэтому своими выступлениями мы только уплачиваем вам свой долг.

Газеты, рассказывавшие потом об этом концерте, называли его «именинами Красного путиловца».

Глазунов выступал не только в Ленинграде, но и в Москве, на Украине, в Крыму, на Кавказе, бывал в Англии, Германии, Эстонии и Финляндии.

Быт постепенно наладился, но жизнь оставалась такой же напряженной, как и раньше. Много времени отнимали административные дела. Подолгу и часто приходилось бывать на деловых совещаниях, ездить в командировки в Москву.

Очень любил Александр Константинович гастрольные поездки, где он выступал в качестве дирижера. Он смело выдвигал молодых исполнителей, часто им аккомпанировал.

Концерты с участием начинающих артистов были очень трудны и ответственны. Они требовали исключительного спокойствия и внимания. Ведь, помогая исполнителю, приходилось следить буквально за каждым его движением. И Александр Константинович, не жалея времени, учил со скрипачами и пианистами их программы, заботливо предупреждал обо всех возможных неожиданностях:

— Духовых инструментов здесь почти не слышно, зато пиццикато струнных доносится очень отчетливо. Пусть это не собьет вас.

Популярность Глазунова в эти годы была необыкновенно велика. Его авторитет — непререкаем, а слава всемирна.

В 1922 году весь музыкальный мир широко отмечал сорокалетие творческой деятельности прославленного мастера.

«Ныне мы присутствуем при торжественном чествовании классика русской музыки, замечательного русского музыканта

Александра Константиновича Глазунова,— подлинного героя нашей народной славы»,—так писал о специально выпущенной к этому времени брошюре музыкальный критик Вл. Держановский.

29 октября в Большом зале Московской консерватории состоялось чествование юбиляра. Александра Константиновича встретили тушем оркестра и нескончаемыми овациями. Затем была исполнена специально написанная к этому случаю кантата «Здравица» (музыку сочинил композитор Н. Крылов, текст — поэт В. Брюсов).

Во время торжественной части Александр Константинович сидел на сцене разукрашенного зала и слушал речь, которую произносил нарком просвещения А. В. Луначарский: «...Глазунов, например, является каким-то гигантом оптимизма. Именно потому, что как-то сразу и целиком понял он своеобразие и несовершенство окружающего его исторического мира, оттолкнулся от этого берега и поплыл по какому-то морю, подобному мораньону светлых мечтаний, в которые грусть вплетается только для того, чтобы ярче лучился свет рядом с этой тенью, — и, может быть, именно поэтому удалось ему создать такой дивно-гармонический мир...

Глазунов создал мир счастья, веселья, покоя, полета, упоения, задумчивости и многого, многого другого, всегда счастливого, всегда яркого и глубокого, всегда необыкновенно благородного, крылатого».

Сравнивая Глазунова и Глинку, Луначарский сказал, что они «родники необычно счастливой музыки, какие-то голубые озера холодной душистой воды, окунувшись в которую, выходишь как из объятия сказочной живой воды».

Затем композитора приветствовали представители многочисленных организаций, зачитывались адреса от различных учреждений.

В ответ на поздравления и приветственные речи Александр Константинович сказал:

— Мало кто знает музыкантов, которых чтит. Иной, расхваливая Глинку, чистосердечно признается, что не слыхал его «Руслана». Мне бы хотелось, чтобы не только мое имя, но и музыка моя была известна моему народу, была любима им.

Я глубоко тронут теми похвалами, которые пришлось сегодня услышать, но боюсь, что они чрезмерны. Силы мои уже иссякли, и я не знаю, удастся ли мне еще что-нибудь создать.

Но я хочу воспользоваться этим случаем, чтобы попросить помощи для консерватории.

Все зааплодировали, засмеялись, и Луначарский обещал сделать все, что будет возможно.

После торжественной части состоялся концерт, и композитор, очень утомленный от волнения, все же продирижировал своей седьмой симфонией, а затем недавно организованный Первый симфонический оркестр без дирижера (Персимфанс) исполнил его скрипичный концерт (солист Н. Мильштейн) и концертный вальс.

Вслед за Москвой эстафету чествования Глазунова подхватил Петроград. Журнал «Артист» писал: