Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 17)
— Можете, — оборвал я. — Самое приличное из того дерьма, что тут стоит. Быстро.
Он замялся, но отмер через мгновение.
Я пошёл к кассе вперёд и приложил карту, едва консультант принёс требуемое. Взял бутылку, сдавливая горлышко, и вышел под водяную пыль, мигом покрывшую лицо.
В машине сорвал пробку и глотнул.
— Дерьмо поганое, — процедил, поморщившись.
С досадой подумал о баре в доме. Но бара не было — дождь, кожаный салон машины и пойло с пометкой «XO».
Я цедил его прямо из бутылки, обжигая горло. Лилия. Её лицо стояло перед глазами — упрямый подбородок, светлые волосы, выбившиеся из пучка, взгляд, режущий, как стекло.
Я ненавидел её за то, что она не сломалась. И за то, что я не мог о ней не думать. И ещё за то, что она думала о Марке, хотя, чёрт его подери, он больше не имел к её жизни отношения.
Я затормозил у старого сквера, пустого в такую погоду. Вышел из машины, прихватив коньяк. Старый раскидистый клён укрывал клочок земли и одну из скамеек. Словно для меня её берёг. Сырость пропитывала пальто, но под клёном было сухо. Лужа у ног рябила от капель, отражая серое небо, как разбитое зеркало. Я ненавидел её — она цеплялась за него. За Марка.
— Сука, — процедил сквозь зубы и сплюнул под ноги. — Сука, чтоб тебя.
Новый глоток, и снова глотку обожгло. Дрянной коньяк, и дрянной день. Что же, хоть в этом нет диссонанса.
Я сидела на кровати, сжимая телефон так, что пальцы ныли. Слёзы текли по щекам, я их не вытирала — пусть, кому какое дело? Дом Мирона был мёртвым, с тёмными окнами и тишиной, которая душила.
Свадьба напоминала казнь. Я ненавидела себя за то, что поддалась, но ради сына, ради его жизни, я бы согласилась на что угодно.
Марк… Где ты?
Я писала ему каждый день, но сообщения тонули в пустоте, как и мои надежды. Грудь сжимали отчаяние и страх. Да, я боялась, и больше врать себе смысла не было. С обречённостью посмотрела на телефон, и…
Он мигнул. Я вздрогнула, чуть не уронила его.
Уведомление.
Открыла мессенджер, и сердце замерло. Марк. Одно слово:
Я моргнула, боясь, что это иллюзия, но следом пришло новое сообщение.
Я прижала телефон к груди, слёзы хлынули, но теперь в них была искра. Он жив. Он помнит. Я начала печатать, но пальцы не слушались и попадали мимо букв.
Я отправила и замерла. Он был онлайн. Писал. Я затаила дыхание, сердце колотилось. Что он скажет? Что скрывает?
Я ждала, кусая губы, пока экран не мигнул снова.
Ночью домой я не вернулся. Офис встретил меня холодом и запахом кофе, который варил охранник. Я ввалился в кабинет, швырнул пальто на стул и рухнул в кресло. Дождь стучал по окнам, пока я допивал коньяк, уже не кажущийся таким дерьмовым, как в начале. Но он не заглушал её голос, так и тарабанящий внутри черепной коробки. Лилия. Её слова, её вера в Марка, её ненависть ко мне. Всё смешалось, как рябь в луже. Я ненавидел её за то, что она заставляла меня чувствовать. За то, что она в принципе заставляла меня чувствовать!
— Проклятая девчонка, — просипел, поднявшись, и, посмотрев на пустую бутылку, поморщился. Пора остановиться, но вместо этого я открыл стол и достал початый виски. Поставил перед собой на стол.
Хороший добрый виски, привезённый из Ирландии.
Она — моя жена, но принадлежит ему! Ему, чёрт возьми!
Вернулся я утром.
Лилия стояла в гостиной, держа в руках телефон. Словно в нём была заключена её смерть, как Кощеева в яйце. Или жизнь. Её глаза были красными, но губы дрогнули в улыбке, которую она спрятала, едва увидев меня.
— Ты рано, — бросила она холодно.
Её голос резал. Она повернулась, чтобы уйти.
— Стой, — я шагнул к ней. — Куда собралась?
Она замерла, но не обернулась.
— Не твоё дело, — отрезала она.
Я схватил её за руку, пальцы сжались, как тиски.
— Моё. Ты моя жена, забыла?
Она отдёрнула руку, резко, глаза сверкнули яростью.
— Жена? — прошипела она. — Ты заставил меня! Ты мне никто, Мирон!
Я шагнул ближе, злость кипела.
— Никто? — Я усмехнулся, но смех был горьким, как коньяк. — А твой Марк кто? Где он, Лилия? Бросил тебя, а ты всё молишься на него, как последняя дура!
Она побледнела, но не отвела глаз.
— Он вернётся, — выпалила она, голос дрожал, но был твёрдым. — А ты… ты никогда не будешь им. Никогда!
— Вернётся? — Я почти рассмеялся, но сдержался, сжимая кулаки. — Ты слепая, Лилия. Он ушёл. Забудь его.
— Никогда, — отрезала она. — Ты не стоишь его мизинца. Ты — пустота, Мирон. Пустота!
Я хотел схватить её снова, но она рванулась к двери.
— Не смей убегать! — рявкнул я, но она не остановилась.
— Оставь меня! — крикнула она, не оборачиваясь, и её шаги эхом отдавались в коридоре.
Я остался один, глядя на пустую гостиную. Её улыбка, едва уловимая, резала меня хуже ножа. В башке стучали отголоски бессонной ночи, в душе клокотала ярость. Это мой дом, и она — моя жена. И теперь будет так. Только так, чёрт подери, хочет она или нет. А мой братец… Ему самое место там, где он есть.
Глава 18
Понедельник утопал в шуме офиса. И всё, казалось бы, как обычно. Только моя жизнь больше не была обычной — из головы не шли мысли о Марке и о том, что я теперь жена его брата. Из нашей переписки я поняла лишь одно — я всё ещё принадлежу Марку, а Мирон… Это нужно пережить. Марк сказал, что всё сложно. Но он меня не предавал, и я его тоже — важно только это.
Я сидела за своим столом, сортируя анкеты, когда ко мне подошла грымза ЮЮ. Её улыбка была приторной и откровенно фальшивой.
— Лилия, дорогая, — начала она елейным голосом, — отнеси документы Мирону Фёдоровичу. Срочно.
— Почему я? — Я подняла глаза. — Это работа секретаря.
Она наклонилась, улыбка не дрогнула. — А разве ты не хочешь помочь, Лилия? Мы же команда.
— Команда? — Я сжала ручку. — Вы всегда посылаете меня, Юлия Юрьевна. Как будто я девочка на побегушках.
— Ох, не преувеличивай, — хмыкнула она, поправляя очки. — Просто ты такая… надёжная. Или мне поговорить с Мироном Фёдоровичем?
Я стиснула зубы.
— Не надо. Я отнесу.
— Вот и умница, — пропела она. — И не задерживайся. Он не любит ждать.
— Я знаю, — буркнула, хватая папку.