Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 10)

Идея была соблазнительной, но совесть не дала воплотить её в жизнь, и запрос я отправила, как надо. Перехватила взгляд коллеги. Ещё та промокашка и жополизка.

«Зависть — плохое чувство», — написала я в тексте электронного письма и отправила ей. Её мобильный звякнул и, судя по выражению её лица, письмо она прочитала.

Я поймала её взгляд и отвернулась. Ну, раз Добронравова сплетни не волнуют, пожалуйста. Главное, чтобы, когда до него дойдёт, что сплетни и бабский коллектив — неразлучны, не пришлось обновлять штат компании.

День тянулся бесконечно. Чем больше времени было на часах, тем хуже становилось настроение. Добронравов ясно дал понять, что выходные мне придётся провести в его доме. Два дня назад мне привезли целую сумку вещей из модного бутика. Ценники на бирках напоминали номера телефонов, только притрагиваться к этим подачкам я не желала. Только блузку взяла.

Было время обеда. Начальница выплыла из своего отгороженного от отдела стеклянной перегородкой кабинета.

— Подскажите, Лилия Александровна кто?

Я повернулась. В дверях стоял курьер службы доставки.

— Я, — ответила удивлённо, и уже через несколько секунд на моём столе образовалось несколько лотков из ресторана… которые я не заказывала.

— Для того, чтобы есть, есть кухня, — не преминула заявить Юлия Юрьевна. — Если вы беременны, Лилия, это не избавляет вас от исполнения правил.

На нас снова пялился весь отдел. Будь Мирон неладен!

Запах еды стал просачиваться наружу, и меня резко затошнило. Чёрт, он что, сельдерей заказал?!

Сорвавшись с места, я бросилась прочь., но только выскочила из кабинета, влетела в Добронравова. Он схватил меня за локти.

— Вы с ума сошли?

— Пустите! — просипела я. — Или вы меня пустите, или…

Желудок свело, и я прикрыла рот ладонью. Он выпустил меня.

— Вам плохо?

Я помчалась дальше с единственной мыслью — не опозориться у всех на виду. Нет, блин, хорошо! Ненавижу сельдерей!!! И мой ребёнок тоже!

Глава 10

Туалет был битком. Одна из кабинок удачно открылась, и я влетела в неё, едва не сбив с ног выходившую женщину.

— Все вон пошли! — голос Добронравова словно от стен отразился и пронёсся многократным эхо.

Меня вывернуло наизнанку. Желудок разве что другие внутренности с собой не прихватил.

В образовавшейся тишине я закашлялась, проклиная сельдерей и Добронравова на чём свет стоит. Под стук множества каблуков меня скрутило с новой силой, показалось, что ещё немного, и я рожу прямо сейчас. Я перевела дыхание.

Дверь резко распахнулась. В этот момент я ненавидела Добронравова с неистовой силой. Я стою на коленях в бабском туалете, и он — весь такой свежий, холёный и злой!

Он оторвал бумагу и подал мне.

Я проигнорировала его и сама оторвала клочок. Вытерла губы и гневно бросила бумагу в урну.

Отлично! Больше сплетен, мать его! Ещё больше!

— Мне ваша забота не нужна.

— Я не о вас забочусь, а о ребёнке своего брата.

Мирон был зол, как чёрт. Как будто только что это не я, а он блевал на виду у половины офиса!

Оттолкнув его, я вышла из кабинки. Лучше мне не стало, желудок всё бушевал, но так хоть пропало ощущение, что он нависает надо мной.

— А кто вас о нём просил заботиться?! Я сама позабочусь о своём ребёнке!

— Не позаботитесь. Этот ребёнок — сын Марка — продолжатель фамилии.

— И что?! Это… Это Марк вас просил о нём заботиться?! Говорите! — я подлетела к нему. — Что с ним?! Что с Марком?! — взгляд метался по напряжённому лицу Добронравова.

Он сжал зубы, на скулах появились желваки, в глазах — чернота. Мне на миг стало страшно.

— Что с Марком?! — закричала я. — Я ему писала, он прочитал сообщения, но не ответил. Он не мог не ответить! Что с ним?! Где он?! Он…

— С ним всё отлично!

Я замотала головой.

Мирон схватил меня за предплечье и крепко сжал. Отпустил, слегка оттолкнув к раковинам.

— Он во Флориде! Мается дурью, как всегда, чёрт бы его подрал! Вчера сказал мне, что сделал всех в заезде! Вы же знаете, что он любитель нелегальных гонок? — его глаза сверкнули холодом, я сглотнула.

— Он бы мне ответил, если бы с ним было всё в порядке, — повторила, как заклинание. — Он бы…

— Он вам не ответил. И не ответит. Почему-то бабы всегда столь уверены в своей неотразимости, что не могут принять факт, что они на хрен мужику не сдались.

Он выбросил бумагу, которую держал всё это время, и оторвал несколько свежих полотенец. Включил воду.

— Умойтесь.

Я должна была поговорить с Марком! На мгновение в душу прокрались сомнения, но я прогнала их. Господи, а если с Марком и правда что-то случилось. Я должна выяснить это, только как?

— Мой брат прекрасно себя чувствует, — сказал Мирон жёстко. — Чем быстрее вы прекратите тешить себя иллюзиями, Лили, тем лучше для вас.

— Не ве-рю, — сказала сипло, по слогам.

Приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки. Чтобы посмотреть в глаза, пришлось задрать голову.

— Не ве-рю, — повторила вкрадчиво. — Он не такой, как вы. Он настоящий. Если бы я была ему не нужна, он бы так и сказал. У него нет причин молчать. Ни одной причины. Даже вот такусенькой, — показала пальцами крохотное расстояние. — Вы заврались, Мирон Фёдорович. Но я узнаю правду. — Ещё шаг к нему. — Обязательно узнаю. Если с Марком что-то случилось, я… — колкий страх прокатился по коже, сконцентрировался внутри.

Я глотнула воздух — не помогло. Тошнота накатила волной слишком резко.

На спину мне вдруг опустилась ладонь. Мирон собрал мои волосы и придержал, пока я не пришла в себя после нового приступа. Подняла голову и увидела наше отражение в зеркале. Я — бледная, как сама смерть, и этот гад, как дьявол.

Он отпустил мои волосы, положил рядом с раковиной полотенца и убрался. Я сделала глубокий вдох — не помогло. Слёзы подкатили к глазам, и я беззвучно заплакала, не зная, что делать. В проклятом мраморе на стенах тепла больше, чем в Мироне Добронравове! Он не человек — он камень! И сердце у него каменное!

Как я ни пыталась взять себя в руки, весь остаток дня протупила, не сделав и половину из того, что была должна. А должна я была много — стерва ЮЮ, как я временами называла старшую, навалила на меня немерено. Я обзвонила претендентов на должность курьера и рекламщика, но дела сыпались, как из рога изобилия. Буквально за десять минут до окончания рабочего дня мне принесли гору анкет, которые нужно было рассортировать и перенести данные в компьютер.

— Вы всё ещё возитесь, — остановившись у моего стола, констатировала грымза. — Учтите, не уйдёте, пока не закончите.

Я подняла на неё взгляд и едва сдержалась, чтобы не сказать, что от злости морщины появляются.

— Я не могу закончить всё сегодня, Юлия Юрьевна. Это нереально.

— Если это для вас нереально, значит, вам не место в «Добронравов групп».

— Это уж точно не вам решать.

— Как раз мне. Не прикрывайтесь своим положением. Здесь не дом милосердия. Беременны вы или нет, мне всё равно. Ещё раз говорю — не выйдете из офиса, пока не выполните свою работу.

Я была слишком уставшей и расстроенной, чтобы терпеть ещё и её.

— Здесь другие порядки, Юлия Юрьевна.

Она потемнела от гнева и надменности.

— Порядки здесь устанавливаю я, и…

Она повернулась к двери. Я тоже услышала шаги.

— Порядки здесь устанавливаю я, — со сталью в голосе сказал зашедший Добронравов.

Старшая расплылась в жабьей улыбке.