Алиса Ковалевская – Обязана быть его (страница 19)
— А дальше что? — я снова положила ладонь на край стола. Поняла это, только когда пальцы мои коснулись скатерти, но убирать руку не стала. — Ты обратился в полицию?
Около нашего столика вновь появился официант. На столике перед нами появилась вазочка, доверху наполненная крохотными, присыпанными орешками безе.
— Ваш кофе, — обратился он к Демьяну, а после ко мне: — Домашний глинтвейн. Приятного вечера.
Демьян отпил кофе. Вопрос мой так и остался без ответа. Я хотела спросить снова, но после небольшой паузы он заговорил:
— Нет. — Его пристальный взгляд вновь заставил меня задержать дыхание. Запах крепкого кофе смешивался с пряным ароматом глинтвейна. Корица, апельсин, кориандр… — У меня свои методы, Дарина.
Взяв одно безе, он надавил на него пальцами. Взбитый белок хрустнул, Демьян же продолжал смотреть на меня. Сделал глоток кофе, положил раздавленное безе в рот и, взяв ещё одно, подал мне.
— Свои методы?
Я и не заметила, как сделала глоток глинтвейна. От его слов руки мои покрылись мурашками. Вино согрело горло, теплом растеклось по телу. Боже! Кто он? Что я вообще знаю о нём?
Я взяла протянутое мне безе. Невесомое, точно такое же, как только что хрустнуло в его руках. Может ли он так же легко сломать человека? Его жизнь? Может, конечно же может. Станет ли? Вот на этот вопрос ответа у меня не было, и я понятия не имела, хочу ли знать. Хочу ли вообще знать что-либо об этом мужчине.
— Да, — взяв чашку в руки, Терентьев откинулся на спинку стула. — Дарина, я привык доверять людям, с которыми имею дело. У каждого человека есть свои принципы, — он сделал небольшой глоток кофе и поставил чашку на стол. Я тоже отпила глинтвейн. — По крайней мере, должны быть. Человек без принципов — тварь, способная на что угодно. У меня есть принципы, Дарина. Как я уже сказал — я привык доверять людям, которые находятся рядом. Но если кто-то предаёт моё доверие…
Он замолчал. Я же посмотрела на безе в своих пальцах и медленно надавила. Взбитый белок хрустнул, и я, глядя на Демьяна, положила пирожное в рот. Почувствовала нежный вкус, по языку растеклась приятная сладость, смешавшаяся с терпкостью глинтвейна. Демьян, ничего не сказав, взял ещё одно безе и протянул мне. Я послушно взяла его. Глинтвейн был вкусным, и я, перестав корить себя, сделала большой глоток. Немного помолчала, а после негромко проговорила, покрутив безе в пальцах.
— Я не знала, что он уедет. В тот вечер… — говорить было сложно. Я вообще не собиралась заговаривать об этом, но сейчас чувствовала, что должна сделать это. Хотя бы потому, что, пусть и неосознанно, сыграла в побеге Эдуарда значимую роль.
— Я знаю, — коротко сказал Демьян, когда я опять замолчала, не находя в себе сил продолжить. — Твой муж предал не только моё доверие. Тебя он тоже предал. Тебя и свою собственную дочь.
Последние слова прозвучали особенно жёстко, и почему-то именно это заставило меня поднять взгляд. Жёсткими были не только слова: каждая черта лица, чернота зрачков, то, что таилось в глубине его глаз: всё говорило о том, что Эдуард перешёл дорогу не тому человеку.
Я снова задумалась. Что же знаю о нём?
Несколько лет назад, устроившись в компанию Терентьева, Эдуард обмолвился о том, что тот сам с нуля построил своё дело. Некогда небольшая компания, занимающаяся производством средств для ухода за кожей на основе трав и масел, благодаря мёртвой хватке Терентьева, его чутью и работе, со временем превратилась в корпорацию, занимающую крупную нишу не только на российском рынке, но и экспортирующую продукцию в другие страны, в том числе Европу и Северную Америку. Подарочные сертификаты для сотрудников, медицинское обслуживание, билеты на детские представления для детей работников…
Однажды я случайно увидела электронное письмо. Оставив ноутбук включённым, Эдуард вышел из комнаты, а мне что-то понадобилось на его столе. Текст письма был коротким: мужу, как сотруднику, проработавшему в компании три года, предлагалась путёвка на Черноморское побережье. Путёвка для нас с Соней. Эдуард вернулся как раз в тот момент, когда я, закончив читать, подняла голову. Стоило мне встретиться с ним взглядом, я поняла — никакого побережья. Ни для меня, ни для Сони. И словно бы в подтверждение этого муж захлопнул крышку ноутбука.
— Ты никуда не поедешь, — только и выговорил он прежде, чем, схватив меня за руку, вышвырнуть из комнаты.
— Нам пора, Дарина, — Демьян посмотрел на часы. — Одевайся и зови Софью. У меня ещё много работы.
— Спасибо за ужин, — сказала я Демьяну, когда машина остановилась возле моего дома, и мы вышли на улицу.
— И за чашку! — влезла Соня.
— Пожалуйста, — ответил ей Демьян.
Соня сжала в руках ручки пакета, куда администратор кафе убрала ту самую чашку с Винни-пухом, из которой Сонька пила какао.
Вдоволь наигравшаяся, на обратном пути она притихла и прижалась ко мне маленьким сладким клубочком. Я же поглаживала её плечико и, чуть пьяная от глинтвейна, чувствовала непонятную грусть. В детстве я так хотела, чтобы у меня был папа… Я так хотела, чтобы у моего ребёнка был папа… А что в итоге? Ничего.
— Несколько дней меня не будет в городе, — сказал Демьян уже мне. — Нужно решить некоторые вопросы.
— В Таиланде? — напряглась я.
Любая мысль об Эдуарде заставляла меня нервничать. Больше всего мне хотелось, чтобы всё это закончилось, чтобы он навсегда исчез из моей жизни.
Штамп в паспорте, его фамилия… В первый же выходной я собиралась подать на развод. Первая растерянность прошла, и я дала себе обещание — не сдамся. Не сдамся, чёрт подери, пусть даже годы, прожитые с Эдуардом, оставили во мне неизгладимый след.
— Нет, — Демьян, как обычно, смотрел на меня. — Это касается исключительно работы.
— Ты едешь в командировку? — пакет в руках Сони зашуршал, и она поставила его на землю, но тут же подняла, поняв, что асфальт сырой.
— Да, — тон его не изменился, и меня опять поразило, что он разговаривает с ней, как со взрослым, равным себе человеком. — Привезу тебе что-нибудь. Как насчёт куклы?
Соня засмущалась. Опустила взгляд, потом снова посмотрела на Демьяна и, кивнув, заулыбалась.
— Договорились, — в уголках губ Терентьева появился намёк на улыбку.
Всё ещё смущённая, Сонька отбежала к подъезду, я же резко выговорила:
— Никогда не давай ребёнку обещаний, которые всё равно не сдержишь, — внутри появилась горечь. Сколько раз она вот так улыбалась, сколько раз ждала… Ждала, а потом я шла в соседний магазин и покупала кукол, мишек… Только обмануть её всё равно не выходило, и все эти куклы, игрушки, лежали беспризорные и ненужные. Не зная, она чувствовала ложь. Потому что дети всё чувствуют, знают даже то, чего знать не могут.
— Почему не сдержу? — очень серьёзно спросил Демьян.
— Потому что забудешь. Потому что не будет времени. Потому что найдутся другие дела, — прочеканила я. — Будет что-нибудь важнее, Демьян. Обязательно будет.
Он молчал. Некоторое время смотрел на Соню, потом в темноту питерского вечера и наконец очень жёстко проговорил, впившись взглядом в моё лицо:
— Я никогда не говорю просто так, — взял меня за шарф и потянул на себя. Отпустил и провёл пальцами по вороту пальто. — Запомни и это тоже, Дарина. Я никогда не даю пустых обещаний.
Его тёплое дыхание коснулось моей кожи, ладонь прошлась по боку и остановилась на талии. Тёмно-карие глаза манили таящимся в глубине зрачков пламенем, и я против воли сглотнула, понимая, что хочу прикоснуться к нему. Глинтвейн… Это просто глинтвейн: пряный, дурманящий. И ещё запах. Запах Демьяна…
— Я позвоню тебе, — сказал он, отпустив меня и, развернувшись, пошёл к ожидающей его машине.
— У тебя нет моего номера, — выкрикнула я, не в силах сделать даже шага назад.
Демьян обернулся.
— С чего ты взяла? — уголок его рта дрогнул в усмешке.
Я поняла, что не помню, чтобы он хоть раз усмехнулся или улыбнулся до этого вечера. Только сейчас: первый раз Соньке, теперь мне. — И не говори, что не будешь ждать, — ещё одна усмешка.
Открыв дверцу, он сел в машину. Пару секунд я так и стояла, чувствуя, как холодный ветер обдувает пылающее лицо, а после пошла к подъезду. Соня выглядела уставшей, но счастливой, и что-то подсказывало мне, что уснёт она, едва голова её коснётся подушки. Усну ли я сама? Вот это сказать было трудно.
Пакет был слишком длинным для Соньки, и она опять перехватила его.
— Может, всё-таки отдашь мне? — спросила я, хотя в машине она заявила, что понесёт свою чашку и безе, которые нам завернули с собой, сама.
Поколебавшись, Соня всё же сдалась, и я снова улыбнулась. Я взяла его и удивилась. Для одной чашки и нескольких горстей пирожных пакет был довольно тяжёлый. Открыв, я заглянула внутрь. Коробка… Та самая коробка с шарфом и перчатками, что я оставила в машине.
— Демьян… — выдохнула я, и дыхание моё повисло у губ облачком пара.
Разве стоило ожидать от него чего-то другого?! Вот же…
Лежащий в сумке телефон пикнул. Я поспешила достать его вместе со связкой ключей. Приложила магнит к домофону и открыла сообщение.
«Я позвоню» — стоило мне прочитать пришедшее с незнакомого номера сообщение, телефон снова пикнул. «Одевайся теплее, в Питере обещают похолодание. Те более, ты знаешь — отказов я не принимаю».