Алиса Ковалевская – Обязана быть его (страница 18)
Ветер, холодный, злой, швырнул под ноги шуршащие листья, клубящееся тяжёлыми набухшими тучами небо висело так низко, что казалось, вот-вот обрушится. Закончив разговор, Демьян убрал телефон и пошёл нам навстречу.
Соня сильнее сжала мою руку, и я, мельком глянув на неё, ободряюще улыбнулась.
— Кто это? — спросила она громким шёпотом.
Гости у нас с Эдуардом бывали крайне редко. Тем более, мужчины. Не знаю, были ли у мужа друзья — мне он об этом не рассказывал, а сама я не спрашивала. Пару раз он приходил с «нужными людьми», но делалось это скорее для того, чтобы невзначай показать, насколько хорошо устроена наша семья. В эти моменты я выступала в роли милой гостеприимной хозяйки, подающей чай, но дела до меня никому не было, до Сони и подавно. И если привыкшая к воспитателям, к Светке, с женщинами она вела себя более или менее свободно, при мужчинах становилась совсем стеснительной.
— Знакомый, — ответила я.
Другого ответа у меня не было. Друг? Мужчина, волнующий меня, не дающий мне возможности опомниться? Кто?! Начальник Эдуарда, под которого тот заставил меня лечь? Мужчина, с которым я впервые за свою жизнь получила удовольствие от секса?
— Добрый вечер, — подойдя, обратился Демьян не ко мне — к моей дочери. Причём на лице его не было даже намёка на улыбку, а голос был серьёзным. — Ты Софья, верно?
Соня напряглась. Несколько секунд она внимательно разглядывала Терентьева и только после медленно кивнула.
— Меня зовут Демьян, — он тоже рассматривал её. Не так, как когда-то меня — совсем иначе, но столь же пристально.
Ветер погнал листья по земле. Один — золотисто-рыжий, кленовый, ударился о ботинок Терентьева и закружился дальше. Демьян глянул вдаль, после на меня.
— Пойдём в машину. Боюсь, без дождя не обойдётся.
— У меня есть зонт, — я не спешила.
Мы стояли, глядя друг на друга: он — уверенно, зная, что в конечном итоге всё будет так, как скажет он, я — пытаясь понять, готова ли я хотя бы мельком позволить ему коснуться жизни собственного ребёнка. Чувствовала пальчики Сони, её тепло, мягкую шерсть её пушистой перчатки и не находила ответа.
— Пойдём в машину, — он снял с моего плеча сумку и пошёл к Лексусу.
Я судорожно выдохнула и последовала за ним.
— Мам, — стоило нам отъехать на пару сотен метров, Соня заёрзала.
Я рассматривала рисунок: большой кот, свернувшийся на подоконнике. Детский рисунок, но, Боже… Как же права была воспитательница. Незримые штрихи, что уловила моя дочь, будто вдыхали в него жизнь. И ведь когда-то я тоже могла…
— Что, солнышко?
— Я есть хочу, — помедлив, смущённо призналась Соня всё так же шёпотом.
Альбомный лист выскользнул из моих пальцев, и я, обернувшись, увидела его в руках Демьяна.
— И кто в этом виноват? — в машине было тепло, я сняла с Сони шапочку. — Почему ты не стала ужинать? Мария Сергеевна сказала, что ты вообще ни к чему не притронулась.
— Там были макароны, — едва не скривившись, выпалила Сонька. — Серые и слипшиеся, а не такие, как у тебя. Я попробовала! Но они такие… — дочь поморщилась, мне же оставалось только покачать головой.
Коснувшись мягких волос, я погладила её по голове. И как объяснить ей, что наша жизнь уже не будет такой, как раньше? Может быть, дорогие итальянские макароны позволить мы себе и сможем, но вот остальное…
— Ты любишь блинчики? — неожиданно спросил Демьян, вновь обращаясь не ко мне, а к Соньке. — Или, может быть, сырники?
Дочь смущённо замялась. Вскинула голову и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Я же посмотрела на Демьяна с предупреждением. Не знаю, что я испытывала в этот момент. Не страх и не гнев, скорее… Настороженность. Приоткрыв рот, я хотела было сказать, что мы поужинаем дома, что нам ничего не нужно, но опять… опять, чёрт подери, встретилась с ним взглядом. И теперь дело было даже не в том, что он пытался подавить меня. Нет.
— Ты же не против, если мы поужинаем втроём? — спросил Демьян и протянул мне нарисованного кота. — Твоя дочь великолепно рисует. На твоём месте я бы повесил этот рисунок в рамку.
Я приоткрыла губы, дыхание так и застряло где-то внутри.
— Так что насчёт ужина? — он посмотрел на меня, потом на Соню.
— Я… — я всё-таки заставила себя выдохнуть. — Я не против.
— И я, — неожиданно подала голос Соня. — Я сырники люблю. С клубникой и сметаной.
— Соня! — Выхватив из стоящей на краю подставки ярко-жёлтую салфетку, я принялась вытирать вымазанные вареньем пальцы дочери. — Ты с ума сошла?
В кафе, куда привёл нас Демьян, готовили очень вкусно. Принесённый мне греческий салат оказался выше всяких похвал, да и Соня ела с удовольствием. Забывшись, я не сразу заметила, что она, закончив с сырниками, принялась собирать с тарелки остатки варенья, и ладно бы лежащей рядом ложкой — пальцем!
— Разве так можно?
Я вытащила из сумки влажные салфетки и начисто вытерла её ладошки. Чувствовала, что Демьян смотрит на нас и едва не горела со стыда.
Стоило мне выпустить её руку, она потянулась к чашке с какао и сделала несколько больших глотков.
— Можно я пойду? — голосок её звучал тоненько.
Она посмотрела в сторону детской игровой зоны, находящейся в нескольких метрах от нас, потом снова на меня. Ругать её не было ни сил, ни желания. Смена детского сада, побег Эдуарда, переезд к Светке… За последнее время обе мы пережили очень много. И пусть она, в силу возраста, легче принимала перемены, я понимала, ей тоже трудно.
— В следующий раз пользуйся, пожалуйста, ложкой, — как можно строже попросила я. — Договорились?
Соня заёрзала на стуле. Опять посмотрела на детский городок, и я, сдавшись, отпустила её. Не прошло и минуты, как она, юркнув за дверку, уже взбиралась на маленькую горку.
— Извини, — обратилась я к Демьяну. — Обычно она так себя не ведёт.
— Она ведёт себя, как и положено вести себя пятилетнему ребёнку, — ответил Демьян, глядя на меня. — Вряд ли стоит её за это упрекать.
Всё то время, что мы находились рядом, я чувствовала неловкость. Воспоминания о вчерашнем вечере и о том, что случилось между нами раньше, заставляли нервничать, не давали покоя, и теперь, стоило нам остаться наедине, неловкость усилилась.
— Не пытайся подобраться ко мне через дочь, — переборов себя, ответила я ему прямым взглядом.
— Разве я пытаюсь?
— А что ты сейчас делаешь? — от его взгляда мне было не по себе.
Я чувствовала, как меня охватывает волнение, как кровь становится теплее, быстрее бежит по венам, как внутри просыпается что-то, что будить получалось только у этого мужчины. Но Соня… Она была моим самым слабым, самым уязвимым местом и при этом она же делала меня сильной. Она была моим стержнем, моим огоньком, заставляющим держаться даже тогда, когда было совсем плохо, ведущей меня за собой путеводной звездой.
— Сейчас мы ужинаем, Дарина, — спокойно проговорил он и, заметив официанта, кивком попросил подойти его. Опять посмотрел на меня. — Софья хотела есть, разве не так? Здесь прекрасное детское меню, к тому же есть место для игр, чтобы она могла хорошо провести время, пока мы ужинаем. — Подошедший официант остановился возле столика, и Демьян, едва посмотрев на него, проговорил: — Двойной чёрный кофе со сливками и домашний глинтвейн для моей спутницы. Ещё, пожалуйста, безе от шеф-повара.
— Я не буду пить, — стоило официанту отойти, воспротивилась я.
— Тебе нужно расслабиться, Дарина. Ты слишком напряжена. — Протянув руку, он неожиданно накрыл ею мою, лежащую на краю стола, и я вздрогнула.
Демьян погладил по тыльной стороне ладони пальцами. Сердце моё встревожено забилось, тепло, что я чувствовала, устремилось вниз живота, к бёдрам, поднялось к груди.
Он держал меня взглядом, касался моей руки, а мне казалось, что он без стеснения раздевает меня, что дотрагивается так, будто я принадлежу ему, будто он имеет на меня право.
— О чём я и говорю, — погладив в последний раз, убрал руку, и я наконец смогла выдохнуть. — Твоей дочери здесь понравилось. — Он обернулся к городку. Я как-то само собой проследила за его взглядом.
Соня играла с другой девочкой примерно одного с ней возраста. Внезапно до нас донёсся её звонкий смех, и я увидела, как дочь улыбается. Вторая девочка тоже засмеялась, и они, обгоняя друг друга, побежали к детскому лабиринту.
Неожиданно к горлу подкатил ком, уголки глаз защипало. Как же просто подарить ей немного счастья. Дурацкие сырники с клубничным вареньем, большая чашка какао с нарисованным на ней Винни-пухом, детская горка…
— Об Эдуарде ничего не слышно? — от греха подальше я убрала руку со стола. Вопрос прозвучал глухо, но я надеялась, что Демьян не заметил предательской дрожи.
— Пока нет, — ответил он чуть резче, чем говорил прежде. — Но это дело времени.
— Понятно, — выдохнула я и замолчала, ибо сказать было нечего.
— Пока мне известно только, что он вылетел из страны. Таиланд.
Я поджала губы. На это сказать мне тоже было нечего. Таиланд… Солнце, океан, мелкий песок. Нам же он не оставил ничего. Ничего, что могло помочь продержаться хотя бы пару месяцев.
Неожиданно я подумала, что было бы, если бы Терентьев решил потребовать украденные им деньги с меня. После того, как я пришла к нему тем вечером, когда Эдик сбежал, это было бы не удивительно. Хотя… Денег у меня всё равно нет и никогда не было, и Демьян это, скорее всего, знал.