Алиса Ковалевская – Обязана быть его-2 (страница 22)

Оказавшись на улице, вдохнула свежий морозный воздух.

— Прогулка? — когда мы подошли ко входу в парк, глянула я на него.

— Ты же не против? — Рука его скользнула по моему боку, по меху норки.

— Не против, — отозвалась я.

Свежевыпавший снег тихо поскрипывал под ногами, фонари разбавляли темноту наступающей ночи. В свете их можно было видеть, как, медленно покачиваясь в воздухе, проплывают снежинки. Ветер стих, и теперь они плавно падали на землю, на ветви деревьев, делая белое покрывало ещё пушистее.

— Как идут занятия с психологом? — поинтересовался Демьян, когда мы проходили возле припорошенной снегом беседки.

Белая шапка лежала на крыше, на ступеньках, ведущих в неё, на стоящих тут же на открытом воздухе скамейках. Чугунный фонарь с двумя жёлтыми лампами и тёмные ели превращали это местечко в картинку с рождественской открытки, и я, залюбовавшись, замедлила шаг.

— Думаю, хорошо, — вздохнула я, и возле моих губ зависло облачко пара. — Только не уверена, что это заслуга психолога, — обернулась к нему и посмотрела в глаза.

Руки его легли на мои бёдра, снежинка, упав на щёку, мгновенно растаяла. Я потянулась к нему, коснулась ладонями груди сквозь пальто.

— А чья тогда? — он всматривался в моё лицо. Но на этот раз я знала, что ответы на вопросы он не ищет. Просто этот переходящий в ночь вечер, шампанское…

— Твоя, — выдохнула я ещё одно облачко. — С тех пор, как ты вернулся в спальню, мне больше не снятся кошмары.

Тронув капюшон, накинутый на мою голову, он спустил его. Скользнув по волосам, тот мягко упал мне на плечи, Демьян же обхватил ладонью затылок. Я подалась к нему и тронула губами губы.

— А говорят, что на морозе целуются только подростки, — шепнула, обхватывая его шею.

— Порой мне кажется, что с тобой я превратился в подростка, — проговорил он тихо, мягко, почти невесомо целуя меня. — В самого настоящего мальчишку, — чуть глубже — влажно, согревая так, что мороз стал совсем не ощутим.

Окружающая нас торжественная, полная предвкушения волшебства наполнилась звуками поцелуев, соприкасающихся губ, кажущихся сейчас непристойно громкими. Снежинки падали на лицо, на волосы.

— Ты когда-нибудь скажешь мне, Терентьев, почему я? — с трудом заставив себя оторваться от его губ, я опустилась с мысочков. Ладони мои застыли на его плечах. — Почему из всех женщин ты захотел именно меня? Выбрал именно меня?

— Потому что ты особенная, — просто ответил он, но был при этом совершенно серьёзным.

— Особенная? — я недоверчиво хмыкнула. Удручённо покачала головой. — Только и приношу тебе проблемы.

— Это не важно, — он приподнял мою голову за подбородок и повторил, глядя в глаза: — Это всё не важно, Дарина. Ты особенная. Для меня особенная. Тут нет объяснений.

Сняв перчатку, он погладил меня по лицу, стирая растаявший снег и опять набросил на голову капюшон.

— Что-то вроде фатума? — то, как он смотрел на меня, мягкая, поглощающая темнота его глаз, потаённая уверенность, звучащая в его словах, вызвали у меня странное, необъяснимое чувство, описать которое я не могла. Фатум. Судьба.

— Да, — коротко ответил он. — Именно.

Несколько минут мы шли в тишине. Пнув носом сапога снег, я подумала, что Соне, должно быть, снится её новый друг. Накануне утром Демьян сказал мне, чтобы я выбрала для неё подарки и прислала ему ссылки на них. Но разве хоть какие-то подарки смогут составить конкуренцию тёплому живому медвежонку с мокрым носом и добрыми золотистыми глазами? Няня позвонила Демьяну, ещё когда мы ехали в машине и сказала, что дочь, наигравшись со щенком, мгновенно уснула, стоило её голове коснуться подушки. За прошедшее время я успела пообщаться с этой женщиной и теперь была спокойна. Проверенная, ответственная, она не имела особенных навыков и педагогического образования, зато, как и я, родив совсем рано, успела вырастить двух дочерей.

— Откуда ты узнал, что она мечтает о щенке? — снова поддела я снег.

— Думаешь, так трудно было догадаться? — Демьян, приобнимая меня за талию, прижимал к своему боку. — Достаточно было просто увидеть, как она смотрит на собак.

Я ничего не ответила, потому что отвечать, в сущности, было нечего. Посмотрела вперёд, на аллею, на выстланную перед нами серебристую дорожку. Никого, кроме нас. Только мы одни и этот сказочный вечер, пузырьки шампанского, что всё ещё пьянили меня, морозный воздух и запах мужчины, смешанный с ним.

— Мне бы хотелось съездить к маме, — после недолгого молчания снова заговорила я.

— Обязательно, — проговорил Демьян особенно сдержанно, и на миг я почувствовала его напряжение. Беспокойство, пробравшееся было внутрь, тут же исчезло, стоило мне поймать его взгляд. — Съездим сразу после того, как пройдёт заседание.

Я кивнула. Выезжать из города мне было нельзя, и я знала это. Как ни велико было желание пусть так, но попрощаться с мамой, нужно было ждать. Экспертиза показала, что мама умерла своей смертью — сердце. Вот только…

С того момента, как на телефон мне пришло сообщение от бывшего мужа, я понимала… чувствовала — как-то он причастен. Его слова, его взгляд — я прожила с этим человеком пять лет. Пять долгих лет, за которые научилась считывать его, чтобы хоть как-то уберечься. Полиция закрыла дело быстро — нет следов насильственной смерти. И снова Демьян…

Эдуард и правда не убивал мою маму. Не убивал. Но плохенькая, не пишущая звук камера, находящаяся в соседнем магазине, сохранила на плёнке момент их встречи. Сохранила минуту, в которую мой бывший муж, не двигаясь, смотрел маме в лицо и говорил что-то, едва шевеля губами. Сохранил момент, когда она, разгневанная, бросилась на него. Никогда я не видела маму такой — рассерженной и в то же время напуганной. Одним резким движением Эдуард схватил её за ворот пальто и отшвырнул. Сказал что-то и резким шагом направился к двери. Это было в тот самый день. В тот самый день, когда мамы не стало. За несколько часов до её смерти.

Если бы не Демьян и его люди, вряд ли бы эту запись нашли. Вряд ли бы её вообще искали. За это я тоже должна была поблагодарить его. Должна.

— Я отдам тебе эскизы через несколько дней, хорошо? — спросила я, в очередной раз нарушая молчание. — Это может ещё немного подождать.

— Да, — Терентьев прижал меня сильнее. — Но после Нового года всё должно быть готово. Дальше тянуть нельзя.

— Я понимаю. Поверить не могу, что ты доверил это мне, — пройдя ещё немного вперёд, я опять остановилась и посмотрела на него. — У меня ни опыта, ни образования. И тут…

— Не всегда опыт и образование имеют первостепенное значение, — он встал напротив.

Снег под подошвами ботинок заскрипел и затих, где-то вдали раздался звук выпускаемых фейерверков, а потом снова наступила тишина.

— А что имеет?

— То, что нельзя приобрести, — проговорил он. — То, что вот тут, — дотронулся до моей груди. — То, что делает тебя особенной, Дарина.

— Особенной делаешь меня ты, — шепнула я.

Игривый ветерок скользнул по губам, по щекам. Он действительно делал меня особенной. Была ли я особенной до него? Если и так, то вряд ли мне когда-нибудь удалось бы узнать это, не сложись всё так.

— Нет, — с абсолютной уверенностью ответил он, но в уголках его губ всё же появилась улыбка.

Я тоже мягко улыбнулась, не став спорить. Если он сказал, что нет, вполне возможно, это так и есть. Залпы салютов послышались снова, вдалеке в небе вспыхнули красные, жёлтые, белые огоньки, а мы всё так же смотрели друг на друга.

— Я бы выпила ещё шампанского, — честно призналась я.

— Я бы тоже, — он сунул руку в карман и, вытащив, протянул мне на ладони маленькую тёмную шоколадку. — Как насчёт этого?

Стянув перчатки, я взяла, развернула квадратик и, откусив половинку, поднесла вторую к его губам. Почувствовала на пальцах тепло дыхания.

— Неплохо, — ухватилась за воротник его пальто и потянула его на себя. — Но шампанское не заменит.

— А что заменит? — прикосновение к плечам, жар у лица.

— Вот это, — сказала в самые губы и поцеловала, чувствуя, что пьянею от этого поцелуя, как не смогла бы опьянеть ни от какого самого прекрасного на свете шампанского.

Воздуха не хватало, и я, облизнув губы, тихонько застонала. Отпустила воротник и сделала шаг назад.

— Кстати, о шампанском, — Демьян вынул из кармана какой-то конверт и протянул мне.

— Это что? — я распечатала его. Пробежалась по строчкам. — Благотворительный вечер? — подняла взгляд на Демьяна. — Тридцатое… То есть, послезавтра?

— Надеюсь, мне не нужно говорить, что ты пойдёшь со мной? — он забрал у меня конверт и небрежно сунул обратно в карман.

— Надеюсь, мне не нужно говорить, что одного я тебя не отпущу? — ответила я с вызовом.

На мгновение вокруг воцарилась тишина, а после мы засмеялись, и смех наш смешался с новым залпом фейерверка.

— Иди, — ласково погладила я вышедшего нам на встречу заспанного Лорда, — иди спать. Малыш…

Щенок, лизнув меня, потихоньку заскулил. Сладко зевнул, показав нам свою пасть во всей красе и обнюхал ботинки Демьяна.

— Нужно будет найти для него хорошего кинолога, — Демьян тоже потрепал щенка по холке и помог мне снять полушубок.

— Кинолога? — удивилась я.

— Да, — убрал полушубок в шкаф и принялся за пуговицы своего пальто. — Иначе он быстро сядет нам на шею. Любой собаке нужно воспитание. Сомневаюсь, что ты с этим справишься.