Алиса Ковалевская – Моя (не) родная (страница 37)

– Почему?

Я посмотрела на дверь Даниной палаты. На мужчину в белом халате.

– Просто не могу.

– Понятно, – он смерил меня взглядом и обратился к медсестре: – Хорошо, Мария. Но чтобы без глупостей. Это не дом свиданий, а отделение интенсивной терапии.

– Конечно, Анатолий Викторович.

Я не могла взять в толк, о чём они. Но влезать не стала. Врач пошёл дальше, медсестра же рукой указала на палату Дани.

– Пойдёмте. У нашего главного сегодня хорошее настроение, вам повезло.

– В чём? – вставать я не спешила. От переживаний и прошлой бессонной ночи мозг отказывался работать.

– Он разрешил пустить вас к мужу на всю ночь. Только вы сами слышали – без глупостей. Вашему мужу нужен покой.

Я поспешно поднялась. Ночь? Сон тут же пропал. Я готова была на всё, чтобы мне дали посидеть с Даней ещё хотя бы пять минут, не то, что всю ночь.

– Да какие глупости? Вы же не думаете, что я… Что мы… – я почувствовала, как к щекам приливает румянец.

Мария улыбнулась.

– Я имела в виду, что ему ни к чему лишний раз видеть ваши слёзы, Агния. Только и всего. Ему нельзя волноваться. Всё обошлось, но досталось ему будь здоров.

Я смутилась. Вот же дура! Улыбка медсестры стала шире.

– Ваш муж, конечно, сильный. Не помню, когда в последний раз у нас пациенты так быстро приходили в себя. Но боюсь, что всё же не настолько.

– Извините, – я тоже не сдержала лёгкую улыбку.

Устроившись возле постели, я положила руки на край. Так, чтобы не потревожить Даню. Линия кардиограммы на мониторе показывала ровный стук его сердца. На впалых щеках темнела щетина. Желание дотронуться до его лица было невероятным, но я заставила себя сдержаться. И всё же легонько провела пальцами по сбитым костяшкам на его руке. Неожиданно Данил взял меня за руку. Резко открыл глаза.

– Ты же спал, – испуганно прошептала я.

– Ты слишком сладко пахнешь, – было так приятно слышать его бархатный, хриплый голос. Он потянул меня за руку.

– Мне сказали, чтобы без глупостей, – я упёрлась ладонью в кровать. Собственные мысли уже не казались такими нелепыми. – Дань, меня выгонят.

– Никто тебя не выгонит, – морщась, он слегка приподнялся.

– Дань…

– Мне нужно хорошее лекарство, а единственное хорошее лекарство – ты.

– Ты как маленький.

Сдерживать себя больше не было смысла. Я дотронулась до его лица. коснулась скул, кончика носа. Провела по твёрдой линии губ и упрямому квадратному подбородку. И всё это время я смотрела ему в глаза и старалась сдержать предательски подступавшие слёзы. Но чувства одолевали меня.

Поняв это, Данил обнял меня одной рукой. Даже лёжа на больничной койке, он был во всех смыслах сильнее меня. Здесь, рядом с ним, я чувствовала себя защищённой, сердце наконец успокоилось.

– Спи, – попросила я, погладив Даню по голове. – Я никуда не денусь.

– Только попробуй деться.

– Даже пробовать не стану.

Я мягко коснулась губами его губ. И ещё раз. И ещё, пока не поняла – надо остановиться. С выдохом он опустился на подушки. Я погладила его по предплечью. Внимательно посмотрела в глаза.

– Хоть ты не будешь меня домой отправлять, надеюсь?

– Не дождёшься. Я для этого слишком большой эгоист.

Он подвинулся к краю постели, предлагая мне местечко на узкой койке. Приглашение я, само собой, не приняла.

Да, самонадеянный дерзкий эгоист. Опасный мерзавец. Но именно за это я его и полюбила: за взгляд, которым он покорил меня, совсем ещё девчонку, когда мы впервые встретились, за нежелание принимать уготованный отцом путь.

– Мне нравится твой эгоизм, – я взяла его руку и поцеловала ссадину сначала на безымянном пальце, потом на среднем. – Он тешит моё самолюбие. – Губы Данила искривились. Я улыбнулась. – Спи. А я буду охранять тебя.

– Ты не собака, чтобы меня охранять.

– Не собака, – согласилась я. – Я твоя Рысь.

– Больше всего мне нравится слово «твоя».

– Мне тоже, – кончиками пальцев я провела по его кисти до запястья. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Слова стали не нужны. Достаточно было тишины, в которой всё ещё дымкой висело вечное «твоя».

– Дань, – позвала я тихонько.

Наверное, с этим надо было подождать. Но я не могла. Весь день перебирала в памяти вечер, изменивший нас. Наши жизни, может быть, судьбы.

– Это Наташа… Она разрешила Владу поиграть у бассейна. Тогда, в тот вечер…

Я замолчала. Данил нахмурился, поджал губы. И до меня вдруг дошло.

– Ты знал? – я одёрнула руку. – Ты…

– Она рассказала мне незадолго до того, как ты улетела.

Я словно получила пощёчину. Я не могла поверить. Смотрела на Данила и не могла. Он жёстко обхватил мою руку и потянул на себя. Я упёрлась. Но он вдруг дёрнул с такой силой, что я почти слетела с табурета. Ладонью наткнулась на постель.

– Что это меняет, Агния? Ответь мне, мать твою, что?

– Что?! Да как ты такое спрашивать можешь, Дань?! Я столько лет себя виноватой считала. Жила с этим…

– Ты позвонила мне, Агния. Ты переложила часть вины на меня. И дело не в отце, не в твоей матери. Вам обеим было по шестнадцать, но ты не жила с этим один на один. А она жила. И, в отличие от тебя, она действительно была виновата. Не только в несчастном случае с Владом, а ещё и в том, что не смогла рассказать, как всё было. Но что это меняет теперь?! Он утонул. Захлебнулся. Всё. Его давным-давно нет, чёрт подери.

Я приоткрыла губы, чтобы сказать ему. Хотела закричать, что это меняет всё. Но осеклась. Села обратно и отвернулась к прикрытому жалюзи окну.

– Мы с тобой ещё поговорим об этом, Данил, – выдавила я с трудом.

Только он был прав: смерть Влада уже ничего не меняла. И то, что он знал про Наташу, тоже. Его смерть изменила всех нас, но не могла изменить настоящего. И мою любовь тоже. Мёртвое мёртвому.

На следующий мне всё-таки пришлось поехать домой. Нужно было переодеться, принять душ и привести себя в божеский вид. Хотя в перспективности последнего я сильно сомневалась. Но так или иначе, остаться с Даней мне не дали.

Утро началось слишком внезапно, чтобы мы с Данилом успели поговорить. Да и место было неподходящим.

Пока такси везло меня по столичным улицам, решимость всё выяснить начала таять. Действительно ли нам было нужно поговорить об этом?

Забирать Мирона от родителей я не стала. Видеть меня такой: нервной, измотанной, с постоянно влажными глазами, ему было ни к чему. Да и отцу было легче рядом с внуком. Мама сама попросила, чтобы Мирон остался пока у них. Я не возражала. Так действительно было лучше для всех нас. И для Мирона в первую очередь.

– Вот сюда, – показала я водителю на поворот.

Перехватила его взгляд в зеркале заднего вида. Возраста он был примерно одного с отцом, и взгляд его чем-то напоминал отцовский, только спокойнее и мягче.

– Иногда мы создаём проблемы на пустом месте, дочка, – неожиданно сказал он.

– С чего вы решили, что у меня проблемы?

Мы въехали во двор. Водитель снова посмотрел в зеркало.

– Я не первый день на свете живу.

Мне оставалось только отвести взгляд. Мы остановились у нужной двери, и я, поблагодарив его, хотела выйти из машины.

– Главное, чтобы дети были здоровы и родители живы. Всё остальное как-нибудь решится.

– Да… – пальцы мои задержались на ручке. – Да, – повторила я уже самой себе и всё-таки открыла машину.