Алиса Ковалевская – Моя (не) родная (страница 28)
Суровый, обычно скупой на эмоции, он вдруг поцеловал меня в макушку. Даже раньше он так не делал. Взял за плечи и, отстранив, посмотрел мне в глаза. Пальцы его сжались.
– Такая взрослая…
Я шмыгнула носом. Отец коснулся моих волос и показал на стул. Речи о том, чтобы поехать к себе, уже не шло.
– Как тебе Мирон? – спросила я, нарушив тишину.
Отец встал позади мамы. Положил ладони на края спинки её стула.
– У меня прекрасный внук, – сказал он уверенно и спокойно. Как умел говорить только он. – Мне жаль, Агния, что я потерял столько времени. Это моя ошибка. Но я человек, а людям свойственно ошибаться.
В ответ я промолчала. Смалодушничала, не сказав, что в этом есть и моя вина. Но если бы мне дали отмотать назад семь лет и что-то изменить, я бы всё равно ждала от него хотя бы повода, чтобы это сделать.
– Агния останется на ночь, Володь, – вмешалась в разговор мама.
– Само собой. Кто её отпустит в такое время.
Я улыбнулась уголками губ. Подвинула к себе чашку. За ночью обязательно придёт утро. Холл дома наполнится жизнью. Пусть даже я не вернусь сюда жить, это мой дом, и я сделаю всё, чтобы он был живым.
Зайдя к себе в комнату, я, не включая свет, прислонилась спиной к двери. К Мирону поднялись вместе с мамой. Я-то думала, она уложит его тут, но за несколько дней они с папой переделали в детскую одну из гостевых спален. В темноте я различила постер с мультяшными машинками на стене, наваленные на низком детском диване игрушки…
– Отец больше вас не отпустит, – тихо сказала мама за секунду до того, как мы разошлись по спальням. – И я тоже не отпущу.
Сердце моё сжалось от её слов. И всё-таки этого мне было мало. Присев на постель, я взяла в руки миниатюрную копию «харлея». Погладила прохладный металл и, сжав обеими ладонями, положила на колени.
– А ты отпустишь? – тихо вздохнула я.
Взяв телефон, написала Игорю.
Отправив сообщение, отключила звук. У меня замечательный сын, родители, которые, несмотря ни на что, любят меня; дело, приносящее удовольствие. Меня ценят, меня хотят. А я… Я сижу в своей старой спальне и думаю о том, кому никогда не была ни родной, ни чужой. Кем я ему была? Кто я для него сейчас? Об этом было известно только ему. Но, когда я уезжала, этого мотоцикла в моей спальне не было. А сейчас он тут.
Утро началось непривычно спокойно. Лёжа с закрытыми глазами, я наслаждалась принадлежащими только мне минутами тишины. Ценность их и заключалась в том, что они были редкими. Но я ни за что бы я не променяла на эту тишину нашу с Мироном утреннюю возню, когда он. разбросав машинки по моей подушке. ползал по мне, тычась коленями в рёбра.
– А мама скоро встанет? – услышала я голос сына из-за двери.
В ответ – неразборчивый, тихий мамин. Они прошли мимо, не заглянув. Я перевернулась на живот и потянулась. Внизу, между ног, немного ныло. Мы ведь даже не предохранялись. Снова. Можно бы было выпить таблетку, но я не собиралась этого делать. Тем более теперь, когда вернулась домой. Пусть всё будет так, как должно быть.
Мне хватило получаса, чтобы понежиться в постели и, наскоро приняв душ, спуститься вниз. На первом этаже сладко пахло яблоками и свежей выпечкой.
Только я подумала, что Мирон выпросил шарлотку, отворилась входная дверь. Увидев меня, Данил не удивился. Похоже, приехал он не только что.
– Как твоя невеста? – спросила я холодно, оставив при себе вопрос о том, почему он здесь.
– Угроза выкидыша миновала.
Я остановилась, ожидая, что он что-нибудь добавит, но Данил отвернулся. Снял кожаную куртку и бросил на тумбочку поверх разной мелочёвки.
Я хотела пойти в кухню, но Данил нагнал меня. Схватил за плечо и развернул к себе.
– Нахрена ты это сделала?
– Что сделала?
– Сама знаешь, – прорычал он сквозь зубы и крепче сжал моё плечо. – У тебя…
– Мне больно! – я дёрнула рукой.
Он отступил. По скулам его ходили желваки, глаза были тёмными, как и тени под ними. Переживает? Я бы должна была радоваться, что всё обошлось, но почему-то чувствовала злость. Не потому, что с Наташей всё было в порядке. Конечно нет. Это принесло облегчение. С языка уже почти сорвалось, что он может катиться куда подальше, но звук детских шагов заставил меня промолчать.
– Здоровья твоей невесте, – сказала я, глядя ему в глаза.
Только отошла на пару шагов, к нам подлетел Мирон.
– Бабушка завтракать зовёт! – объявил он громко. Я почувствовала присутствие мамы. Повернулась, и точно: она вышла из кухни и стояла теперь в холле, глядя на нас с Данилом.
– Уже идём, – проговорил он.
Мама продолжала смотреть. Я не выдержала, отвела взгляд. Пусть я никогда не говорила ей, кто отец Мирона, она всё знала. Всё: и про то, кто его отец, и про то, что я никогда не любила Игоря, и про то, кого я так и не смогла прогнать из памяти, из сердца. Про то, кому это самое сердце принадлежит.
За завтраком мы с Данилом не обмолвились и словом. Мирон уселся рядом с ним, по диагонали от меня, и каждый раз, глядя на него, я невольно натыкалась и на его отца.
– Будешь ещё? – отрезая кусок пирога, спросил он Мирона.
Тот с готовностью кивнул. Подставил тарелку. Я хотела сказать, что ему хватит сладкого, но промолчала. Шарлотка была божественная, только самой мне кусок в горло не лез.
Поймала на себе взгляд отца. Он тоже всё понял. Да и как было не понять? Они даже ели одинаково, одинаково держали чашки.
– Дедушка, а почему ты к нам не приезжал? – вдруг спросил Мирон. – Бабушка приезжала, дядя Игорь приезжал, а ты и дядя Даня нет.
Я заметила, как отец глянул на маму. Та выдержала. Само собой, я взяла всё на себя, чётко дала ему понять, что запретила маме говорить про сына. Но ему-то от этого что?
– Мне не хотели продавать билет на самолёт, – с наигранным вздохом ответил отец. – Сказали, что я слишком старый.
Мирон нахмурился. Попытку я оценила, но так легко Мирона было не провести.
– Неправда, – возмутился сын. – Билеты всем продают. Даже совсем старым. Ты меня обманываешь, – он с подозрением посмотрел на Даню. – Тебе что, тоже билет не продали?
– Не продали, – ответил он и посмотрел на меня.
Я ответила прямым взглядом. За столом повисло молчание. Тишину нарушила мама, вернее, звяканье ложки о чашку. Это заставило нас вернуться к завтраку.
– Вы все меня обманываете, – проворчал Мирон, но никто ему не ответил.
Это было не так. Им и правда не продали билеты. Но по другой причине: они просто не пытались их купить.
После завтрака я вышла в сад. Именно тут мама находила умиротворение, и я надеялась, что тоже смогу. Зря. Только я прошла к качелям, услышала за спиной шаги. Не увидела – почувствовала, что это Данил. Так и было.
– Поговорим? – и, хотя это прозвучало как вопрос, вопросом на деле не было.
– Не о чем нам говорить.
– Ошибаешься.
Взяв меня за руку повыше локтя, он силой повёл меня к деревьям. Я шла молча, но только до тех пор, пока мы не оказались достаточно далеко.
– О чём нам говорить, Данил? Всё, что было нужно, я услышала.
– Ты о чём?
Ах, он даже не понимает, о чём! Меня охватила ярость.
– Ни о чём! Всё, Даня. Точка.
Он пренебрежительно хмыкнул. Шаг, и я оказалась у ограды. Он схватился за прут, не давая мне шанса вывернуться, оттолкнуть его.
– Точка, мать твою?! – рявкнул он. – Вчера была запятая! У тебя проблемы с пунктуацией, Агния!
– Можешь считать, что пунктуация у меня авторская! – я всё-таки толкнула его. Само собой, это было бесполезно. С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть с места каменный утёс. – То, что было, ничего не значит! Провели ночь вместе и разошлись, всё! Ты ясно расставил приоритеты, Данил.
– Какие, нахрен, приоритеты?! Ты мне нужна!
– Нужна?! – я снова толкнула его. И ещё раз. – Нужна?! Да ты сам не знаешь, что тебе нужно! Я не собираюсь быть твоей любовницей, ясно?! На этом и разойдёмся.
– Нихрена мы не разойдёмся! – он вдавил меня в ограду. Обхватил шею, сжал.
Его губы оказались в опасной близости. Я отвернулась, поцелуй пришёлся в уголок рта, в щёку. Но Данила это не устроило. Как я ни уворачивалась, он накрыл мои губы своими. Прорычал несколько матерных. Я задыхалась от его натиска, пыталась оцарапать, укусить, но ему было всё равно. Изогнутые прутья впивались в спину, его пах был твёрдым, желание откровенным.