Алиса Ковалевская – Амир. Сдавайся, детка (страница 21)

— Вполне, пойдём.

Он потянул меня за собой. С самого начала это была безумная идея, но когда мы подошли к музею советских игровых автоматов, я подумала, что сплю. Я с распущенными волосами, в Стаськином платье, рядом — спесивый мальчишка. А теперь ещё это.

— Два взрослых, — сказал он, достав смартфон. — Оплата QR-кодом.

Через несколько секунд у него в руках были билеты и россыпь монет.

— Держи, — отдал мне одну.

Я положила её на ладонь. Это была монета в пятнадцать копеек. В детстве у меня были такие — у мамы с советских времён осталась большая копилка, забитая мелочью. Куда она делась потом, я не помнила, но монетка неожиданно вернула в детство, где почти у всей группы в детском саду были голубые платья с цыплятами на груди. У меня был ещё и шерстяной сарафан в клеточку, который я ненавидела.

— Мы прошли в зал.

— Тебе не кажется странным повести меня сюда?

— Люблю всё из прошлого. — Он посмотрел на меня, и я поняла, что это было совсем не про автоматы. — Тебе должно понравиться.

— Боюсь тебя разочаровать, но когда развалился Советский Союз, мне был год. Тогда меня больше интересовали не советские игровые автоматы, а соски и бутылочки.

Он усмехнулся, и на его щеке появилась ямочка. Внизу живота стало тепло. Как это работает?! Просто усмешка, а мои чувства обострились до предела. Амир взял меня за руку и подвёл к автомату с игрушками.

— Не такой и советский. — Я потрогала рычаг. — Я лет в десять в такой играла.

— Это начинка не советская. А сам агрегат — вполне. Хочешь, достану что-нибудь для тебя.

— Не достанешь. Они так настроены, чтобы никто и никогда ничего оттуда не достал.

— Проверим.

Он зажал монетку в пальцах. Чуть прищурился, глядя сквозь прозрачную стенку. За время, что мы были знакомы, он, похоже, ни разу не стригся. Не знаю, откуда взялось желание запустить пальцы в его волосы. Я сжала руку в кулак.

— Что хочешь? — спросил он.

Его голос был решительным. Как будто если бы я захотела игрушку с самого низа, он бы достал её.

Жизнь научила меня реализму. И всё же что-то в Амире подталкивало думать, что ему доступно недоступное.

— Мне вон та собачка нравится, — показала на спаниеля с добрыми глазами.

Он промолчал. Молчал долго.

— Да ладно, Амир, я понимаю, что её не достать. Давай…

— Достанем.

Он сунул монетку в прорезь, и аппарат ожил. Захват завис над игрушкой. Но дело ничем не кончилось — только лежащая над ним мартышка немножко сдвинулась.

Монетка исчезала за монеткой, а Амир, казалось, становился злее. Я уже сотню раз пожалела, что показала на собачку.

— Да оставь ты, — потянула его за руку. — Пойдём во что-нибудь другое поиграем. Это бесполезно.

— Нет.

Он, казалось, не видел и не слышал ничего. Я прикусила губу. Дура! Он же мальчишка — амбициозный, упрямый. Захват опять проехался ни с чем. Амир сунул ещё одну монетку. Тронул джойстик, и захват завис над игрушкой. Вдруг он поднял собачку и понёс к нам.

Ничего не говоря, Амир достал игрушку и протянул мне. Я взяла. Плюшевая шерстка была мягкой, а сама игрушка милая. Я смотрела на Амира, он — на меня, и в глазах его я видела решимость. Не гордость, не хвастовство, а решимость.

— Ты всё-таки её достал.

— Ты же хотела. Что теперь? Может, лимонад? Тут есть аппарат.

Я просто кивнула. Мы подошли к аппарату, и он сам, не спрашивая, взял напитки.

— Крем-сода. Должно быть вкусно.

Я сделала глоток.

— Вкусно и сладко.

— А ты не любишь сладкое?

— Не особо. Но вкусно, правда.

— Что ещё хочешь? Давай в Морской бой? Ты играла когда-нибудь?

Я мотнула головой.

— У меня только игровая приставка в детстве была.

— У меня тоже. Ещё телек во всю стену. Правда, отец потом её раздолбал.

— Приставку?

— Да. Я не пошёл на дополнительные занятия, просрал их, он решил, что лучший выход — разломать приставку.

Я задумалась, вспоминая семью. Жаль, но отца было вспомнить трудно. После того, как он ушёл, моя жизнь, вроде, не изменилась, хотя на деле изменилась она на все сто процентов. Вечно замученная мама, нехватка денег…

— А у меня была Денди. Потом сломалась, но я лет до пятнадцати играла.

— Везёт тебе.

Я посмотрела на него исподлобья. Везёт? Серьёзно?

Когда мы вышли из музея, похолодало. Стася не дала мне ничего, кроме платья, а я как-то не подумала. Посмотрела на время и ужаснулась — было начало седьмого.

— Мне через час нужно быть дома. Максимум, через полтора.

— Тогда мы ещё успеем выпить кофе. Как раз недалеко классная кофейня.

— Только если недалеко.

— Слово даю.

Он смешливо приложил ладонь к груди. Я улыбнулась, держа собачку. Мы поиграли в Морской бой, Снайпер 2, я побывала на «экскурсии» по сафари. Не думала, что простой музей может быть настолько интересным, что три часа пролетят, как секунда.

— Замёрзла? — спросил Амир, сев в машину.

— Нет. Мы же были в музее.

— Тогда, может, музыку?

— Я бы просто выпила кофе.

— Ок.

Машина завелась. Я не могла отвести от него взгляда. Господи, Аля, он же мальчишка! Дерзкий и наглый! Ты родилась слишком рано, чтобы из этого что-то вышло. У тебя Руслан. Руслан…

Одна мысль о муже заставила грудь сжаться. Амир поехал по центру, что-то комментируя. Я проверила телефон — ничего, если не считать голосового от Миланы. Включила его, но телефон вдруг переключился на динамик.

— Мам, Платон… — Я сильнее прижала телефон к уху.

Амир взял меня за руку, заставив оторвать телефон, и голос дочери разлился по салону.

— …взял мой альбом. Мам, он испортил все рисунки! Почему он такой?! Он вечно лезет в мои вещи, хотя я не разрешаю! Платон! — она вскрикнула, и сообщение оборвалось.

— Ты тоже маленькая была, — зажав кнопку записи, сказала я. — Помнишь, как ты разворошила мою косметичку? А рисунки… мне жаль, Мил. Давай, мы с тобой вместе нарисуем ещё, когда я вернусь? Что ты об этом думаешь?

Она отправила сообщение.