Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада (страница 39)

«Нужно радоваться, что на такую работу не нанимают женщин, — думаю я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Иначе ни одна телега сегодня не сдвинулась бы с места».

Это сейчас — обычная картина. Он проводит дома куда больше времени. Не всегда, конечно. Дипломатические миссии, дела ларианов, обустройство новых границ Штормлара — всё это требует его внимания. Но теперь он возвращается. И не с пустыми руками, а с какими-то диковинными семенами для сада, которыми поделилась с ним Вивиан, жена лариана гнева, новой книгой, или просто с историями, от которых мы потом хохочем с Хло до слёз.

Я ловлю его взгляд через двор. Он замечает меня на крыльце, и его улыбка становится шире, чуть хищнее, как будто он читает мои мысли. Машет рукой, кричит что-то неслышное из-за шума, и я просто качаю головой, скрывая улыбку. Безнадёжный.

— Миледи, — тихий, почтительный голос за спиной заставляет меня обернуться. Одна из служанок, кланяется. — Прибыл… гость. Его Величество Король.

Это заставляет вздрогнуть. Лианор? Здесь?

Я киваю, сглатываю неожиданную сухость во рту и сглаживаю подол простого домашнего платья. Не самое подходящее одеяние для приёма монарха, но что есть.

Выхожу в холл. Король уже стоит там, один, без свиты, созерцая старую картину, которую мы нашли во время ремонта и повесили здесь. На ней приятный пейзаж, который, как мне кажется, писали прямо здесь, где-то в яблоневом саду во время цветения. Он одет просто — тёмно-синий камзол без вышивки, практичные сапоги и оттого кажется… более человечным. Как тогда, когда его светлая половина схватила кисть и красила стволы деревьев.

Он поворачивается, услышав шаги. Ярко-голубые глаза находят меня.

— Леди Александра, — его голос по-прежнему звучит ровно и мягко, но в нём нет той ледяной, сковывающей ауры. — Прошу прощения за внезапность.

Мне немного неловко было брать на себя имя Элианы, так что я приучила всех своих знакомых пользоваться моим привычным именем. Кажется, оно здесь прижилось.

— Ваше Величество, — делаю реверанс, насколько позволяет простая одежда. — Всё в порядке. Не ожидали увидеть вас здесь. Позвольте предложить вам чаю? В доме прохладно.

Он кивает, и мы проходим в маленькую, уютную гостиную, выходящую окнами в сад. Я быстро отдаю распоряжения насчёт чая и угощений, а сама сажусь напротив короля, чувствуя странное нервное напряжение.

С Лианором мы почти не разговаривали с глазу на глаз. С момента его… объединения. Все теперь так и называют тот день, когда тьма и свет внутри него нашли хрупкое равновесие, прошёл почти год. Мы виделись на советах, на приёмах. Но вот так, неформально — никогда.

Чай приносят быстро. Я разливаю по фарфоровым чашкам, стараясь, чтобы руки не дрожали. Молчание тянется.

Всё ещё странно воспринимать его. Наше знакомство было коротким, но его хватило, чтобы лицо этого молодого мужчины вызывало радостную улыбку, а теперь он другой и больше не сияет, провоцируя щенячий восторг.

— Как… вы себя чувствуете, Ваше Величество? — наконец выпаливаю я, понимая, что звучит это глупо.

Но король не смеётся. Он смотрит на пар, поднимающийся от чашки, и его лицо кажется усталым.

— Это сложный вопрос, Александра, — говорит он наконец, отказываясь от титула. — Физически… цел. Цел и невредим. Магия стабилизировалась. Пороки ларианов больше не накапливаются, они циркулируют, ведь свет всегда оставляет тени. Связь с внешним миром… налаживается, хоть и со скрипом, — он делает паузу. — Всё как будто на своих местах.

— Но? — осторожно спрашиваю я.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу невысказанную печаль.

— Но я до сих пор не знаю, как к этому относиться, — признаётся он с грустной улыбкой. — Веками я считал, что создал убежище. Оазис. Оказалось, я построил тюрьму. Не только для своей боли, но и для всех, кто жил в ней. Я считал себя защитником и одновременно был… причиной их страданий. Не только в лице Владыки тьмы. Теперь эта тюрьма открыта. Боль… вернулась. Но она уже не пожирает. Она просто… есть. Как шрам. И я должен править этим миром, зная, что фундамент, на котором он стоял, был иллюзией.

Он отпивает глоток чая, и его рука, держащая тонкую фарфоровую чашку, кажется невероятно хрупкой.

— Иногда, — продолжает он, почти шёпотом, — я смотрю на вас всех. На Тароса, который научился направлять свою страсть в созидание. На тебя, которая из хаоса и чужого тела соткала себе дом и счастье. На других ларианов, которые приручали свои тёмные стороны куда лучше меня и как их истинные принимали их такими, какие они есть. И мне кажется… что вы настоящие творцы. А я… я лишь разрушил старые стены.

Его слова висят в воздухе, тяжёлые и откровенные. Я не ожидала такой исповеди. Такой… человечности.

Я кладу свою чашку, обдумывая ответ.

— Вы не разрушитель, — говорю я, медленно, подбирая слова. — Вы… реставратор. Да, вы ошиблись. Спланировали мир как идеальную картину, а он всё равно оказался живым, дышащим. Да, с дефектами, но разве это плохо? Ведь, в конце концов, эта картина дала вам время оправиться и исцелиться.

Он смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. Потом его губы дрогнут в слабой, но самой настоящей улыбке.

— Вы всегда находите самые неожиданные слова, Александра. Спасибо.

Мы допиваем чай в более лёгком молчании. Потом он встаёт.

— Мне пора. Я лишь хотел… увидеть, как живёт одно из новых начинаний в моём теперь уже настоящем королевстве. И поговорить. Вы оказались правы год назад. Помощь… она необходима. И я начинаю понимать, что принимать её — не слабость.

Я провожаю его до ворот. Он садится на коня — не на парадного скакуна, а на крепкую, спокойную лошадь. Перед тем как уехать, Лианор снова смотрит на меня.

— Ваш сад прекрасен, леди Александра, — говорит он, и его голос звучит ещё мягче. — И дом ваш полон жизни. А теперь… он будет полниться и новой. Это самый лучший из знаков. Берегите себя.

Он слегка касается шляпы и поворачивает коня, оставляя меня стоять у ворот с открытым ртом и полным умопомрачения в голове.

Новой жизнью. Что? Он о чём? Как? Откуда? Я же сама поняла всего несколько дней назад, никому ещё не сказала, даже… Таросу. Я хотела выбрать момент. А этот… этот бывший полубог просто взял и всё понял⁈

Я стою, прижав ладонь к животу, будто могу защитить эту крошечную, ещё неосязаемую тайну от его всевидящего взгляда. Сердце колотится где-то в горле, смесь шока, паники и странного облегчения.

И тут сзади обнимают меня знакомые руки, пахнущие яблоками, солнцем и мужским потом.

— Что он тебе такого сказал? — голос Тароса у меня над ухом, обычно полный насмешки, теперь настороженный, почти жёсткий. — Чем обидел? Если он позволил себе…

— Нет, — перебиваю я его, мои слова звучат сдавленно. Я оборачиваюсь в его объятиях, чтобы видеть его лицо. — Нет, он не обидел. Он просто… он сказал… что дом наш будет полниться новой жизнью. И чтобы я берегла себя.

Я вижу, как мой смысл доходит до него. Сначала — простое непонимание, морщинка между бровями. Потом — медленное прояснение. Его золотые глаза расширяются, а брови взлетают. Он замирает, и кажется, даже дыхание у него перехватило.

— Он… что? — выдавливает он шёпотом, полном неверия.

Я просто киваю, не в силах вымолвить больше. Смотрю, как по его лицу проходит целая буря. Шок, абсолютный и немой, сменяется мгновенной, ослепляющей догадкой. А потом…

Потом его лицо вспыхивает. Не гневом. А такой чистой, необузданной, дикой радостью, которую я у него никогда, никогда не видела.

Не было в его арсенале этой эмоции — неприкрытой, детской, ликующей. Его ухмылки, его хищные усмешки, его усталое удовлетворение — да. Но не это.

Сияние, которое заливает всё его лицо, разглаживая все морщинки озабоченности и цинизма, делая его ребёнком.

— Саша… — его руки сжимают мои плечи. — Правда? Ты… мы…

Я снова киваю, и слёзы — глупые, радостные — наконец прорываются и текут по щекам.

И тогда он издаёт звук — нечто среднее между смехом и рыданием, подхватывает меня на руки и кружит, прямо тут, у ворот, а сам смеётся, громко, заразительно, и его смех разносится по всему поместью, смешиваясь с гудением пчёл и запахом спелых яблок.

— Слышите все⁈ — кричит он, не выпуская меня. — У меня будет наследник! Нет, лучше дочь! Нет, проклятье, я хочу двойню! У нас будет ребёнок!

И он целует меня. При всех. Долго, страстно, без тени своей обычной театральности, а с такой искренней, потрясённой нежностью, что у меня всё плывёт перед глазами.

Опустив меня на землю, но не отпуская, он прижимает лоб к моему, его дыхание прерывисто.

— Ты… почему не сказала? — шепчет он, и в его глазах всё ещё пляшут золотые искры счастья.

— Не успела, — бормочу я, вытирая слёзы и смеясь сквозь них. — Ты слишком быстро догадался. Или король слишком быстро всё увидел.

— Ах он… — начинает он, но в его тоне нет и капли гнева. Он снова смотрит на мой живот, затем на меня, и снова эта ослепительная улыбка озаряет его лицо. — Ладно. Простим ему. За такую новость… ему можно всё.

И он снова обнимает меня крепко-крепко.

Вокруг нас собираются люди, слуги, рабочие, начинаются первые поздравления. Смех и шум, весь наш яблоневый сад, кажется, залит не только концом лета, но и этим новым, ярким, совершенно безумным счастьем.