Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада (страница 17)

«Верная» служанка исчезла.

Мысль мечется между двумя вариантами, как загнанный зверь. Первый — бежать. Сейчас же, пока он не подошёл к дверям. У меня есть деньги, я могу добраться до города, затеряться в толпе… Но это значит бросить Сию на произвол судьбы. А если её уже поймали?

И второй — остаться. Встретиться с ним лицом к лицу. С драконом, чью магию я украла, от которого сбежала и который теперь явно не в духе. Остаться — значит рискнуть всем. Свободой. Телом. Не забыть бы и о том дурацком пари.

За окном слышен мерный, приближающийся скрип шагов по утоптанной земле. Он не спешит. Уверен в себе. Как хищник, который знает, что добыча в ловушке.

Глоток воздуха обжигает горло. Бежать? Прятаться? Нет. Бегство — это снова паника, игра по его правилам. Я кризисный менеджер. Моя работа — брать контроль над хаосом.

Я выпрямляюсь, отхожу от двери и опускаюсь на стул у стола. Кладу руки на колени, чтобы скрыть дрожь.

Пусть войдёт. Посмотрим, что скажет этот дракон.

Сижу, сжимая под столом похолодевшие пальцы. Идиотка. Полная идиотка. Надо было бежать, пока была возможность. Шанс был — крошечный, призрачный, но был. А теперь сижу тут, как мышь в клетке, и жду, когда кот соизволит войти.

Мысленно представляю, как он находит меня в саду. Как его сильные руки хватают меня, прижимают к стволу яблони, а спелые плоды падают нам на головы.

Дешёвая романтика для бульварных романов. В жизни же будет больно, унизительно и страшно. Особенно с учётом нашего пари. «Любое моё желание». От одной этой фразы по спине бегут мурашки.

Признаюсь себе в главном: я боюсь его. Не его силы, не его власти. А его самого. Того, что он может со мной сделать. Не телом — душой. Расколоть, подчинить, заставить хотеть того, чего я так отчаянно не хочу хотеть.

Вот ведь парадокс. Казалось бы, в чём твоя проблема, Строганова? Красивый, могущественный мужчина проявляет к тебе интерес. В прошлой жизни ты бы только мечтать могла о таком. А на деле…

На деле где-то в глубине сидит ледяной червь страха. Он шепчет, что довериться — значит потерять себя. Что за его насмешками скрывается что-то… ненасытное. Что-то, что может поглотить меня целиком, и от Саши Строгановой не останется и следа. Во всяком случае, той Саши, которую знаю я. И этот страх сильнее, чем все его чары и все его «желания».

Вот только… если откровенно, настоящая Строганова погибла там, на парковке бизнес-центра. Я попала в тело Элианы, но и ей не стала.

Я — нечто иное. Мне лишь не хватает решимости заглянуть в себя и увидеть, кем являюсь на самом деле.

А тут ещё внешние проблемы. Которые я понятия не имею, как решать.

Дверь с тихим, почти ласковым скрипом отворяется, и он заполняет собой проём, затмевая скудный свет очага. Пахнет дорогим табаком, кожей и чем-то ещё — озоном, будто после грозы. Он прислоняется к косяку, скрестив на груди руки. Мантия откинута, и я вижу, насколько широки его плечи под тонкой рубашкой.

— Ну что ж, — его бархатный голос, низкий и с лёгкой хрипотцой, обволакивает комнату, словно дым. — Прямо тут меня и поджидаешь. Сидишь, как королева на троне. Признаться, не ожидал такой наглости. Думал, придётся немного побегать по этому… живописному саду. Полюбоваться яблочками.

Он медленно окидывает взглядом нашу скромную обитель — вымытый до блеска пол, аккуратно заправленные кровати, очаг. Взгляд задерживается на мне, и в уголках его глаз лучиками расходится насмешливое одобрение.

Раздражает. Безумно раздражает эта его уверенность, будто он не вошёл, а снизошёл.

— Где Сия? — выдавливаю я, впиваясь ногтями в ладони. Звучит резче, чем хотелось бы.

Тарос медленно качает головой, и прядь волос, кажущихся сейчас чёрными, падает ему на лоб. Он не утруждается её смахнуть.

— А-а-а, не о ней сейчас речь, моя дерзкая беглянка, — дракон отталкивается от косяка и делает один-единственный шаг внутрь. Этого достаточно, чтобы пространство комнаты сжалось, а воздух стал гуще. Дверь тихо закрывается за ним, будто сама собой. — Напомни-ка мне, — Тарос подносит руку к подбородку, проводя пальцем по линии челюсти, — мы ведь заключили небольшое пари, не так ли? Насчёт того, что случится, если я тебя найду.

Я сглатываю. Ком в горле — сухой и колючий. Но я держу его взгляд, впиваюсь в эти золотые, с вертикальными зрачками, глаза, в которых плещется откровенная усмешка. Внутри всё замирает и сжимается в ледяной ком.

— Помню, — отвечаю я, и голос звучит ровно, почти бесстрастно. Пусть это далось мне ценой того, что ногти впились в кожу до боли. Больше ничем не выдам.

Он медленно подходит ко мне, и каждый его шаг отдаётся в тишине комнаты гулким стуком. Останавливается вплотную, заслоняя собой свет от камина. Пальцы длинные, удивительно изящные для его мощи — ловят мой подбородок, принудительно заставляя поднять голову. Прикосновение обжигает, будто раскалённый металл.

— Ну что, — его дыхание касается моих губ, пахнет мятой и чем-то горьким, пряным. — Готова выполнить своё обещание? Исполнить моё желание?

Я отвожу взгляд за его плечо, глотаю ком унижения и злости. Уговор есть уговор. Бежала — проиграла.

— Да, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Пальцы на моём подбородке слегка сжимаются, возвращая взгляд к его лицу. В его глазах — не торжество, а какое-то странное, почти научное любопытство.

— Прекрасно, — Тарос улыбается, и это не сулит мне ничего хорошего. — Тогда слушай внимательно. Моё желание… — он делает театральную паузу, растягивая момент. — Ты должна в меня влюбиться.

Я замираю, не веря своим ушам. Из всех возможных унизительных, похабных или жестоких вариантов я ожидала чего угодно, но только не этого.

— Что? — у меня вырывается глупый, ошеломлённый выдох.

— Ты прекрасно слышала, — его улыбка становится шире, в ней появляются острые, почти хищные нотки. — Не притворяться. Не изображать. А по-настоящему. Влюбиться. Без памяти. Без остатка. Я хочу видеть, как ты горишь от одного моего взгляда. Как твои руки дрожат от желания прикоснуться ко мне. Как ты сходишь с ума от ревности, глядя на других женщин. Вот моё условие.

Он отпускает мой подбородок, и по коже тут же пробегает неприятный холодок.

— И как… — я с трудом выдавливаю из себя слова, — как я должна это сделать?

— О, это уже твоя проблема, — он разводит руками, изображая невинность агнца. — В конце концов, — Тарос наклоняется ко мне снова, и его шёпот обжигает ухо, — разве это не лучше, чем быть моей игрушкой в постели? Хотя… кто знает, к чему приведёт твоя любовь.

Он выпрямляется, и в его глазах читается неподдельное веселье. Он поставил меня в абсолютно абсурдную, невозможную ловушку. И ему это дико нравится.

Глава 23

Я сижу, словно меня окатили ледяной водой. Влюбиться? По-настоящему? Это даже не похабно, это… безумно.

Как вообще можно приказать чувству? Голова идёт кругом.

— Зачем? — вырывается у меня, и голос звучит сдавленно. — Зачем тебе это? Чтобы лишний раз доказать свою власть? Чтобы унизить?

Тарос скрещивает руки на груди, изучая моё растерянное лицо с нескрываемым удовольствием.

— О, нет, моя дорогая… гостья, — последнее слово он произносит с особой, язвительной интонацией. Меня будто током бьёт. Он знает? — Раз уж ты заняла место моей супруги в этом мире, — продолжает Тарос, — то почему бы не сделать наш союз… взаимовыгодным?

Сердце пропускает удар.

Он знает!

Но откуда? Как?

Это же не Сия ему рассказала? Или… всё же она?

— И чем выгоден этот союз? — я никак не показываю своего волнения. Надеюсь.

— Ты получаешь моё покровительство, защиту, все блага, которые только можно пожелать в этом новом для тебя мире. А я… — Тарос делает паузу, и в его глазах вспыхивает азарт охотника, — я получу уникальное зрелище. Наблюдение за тем, как холодный, расчётливый ум из другого мира пытается заставить себя чувствовать. Это куда интереснее, чем просто затащить тебя в постель. Хотя, — он обводит меня нехорошим взглядом, — и этот вариант не отменён. Всё же одна из причин, почему я согласился на брак с твоей предшественницей — она недурна собой.

От его слов становится то жарко, то холодно. Он не просто играет. Он знает, кто я. И он строит из этого целую игру.

Злость поднимается во мне такой горячей, едкой волной, что на мгновение перешивает даже страх. Он говорит о взаимности? О чувствах?

— Недурна собой⁈ — мой голос срывается на высокой ноте, и я вскакиваю со стула. — Ты смеешь говорить о взаимности? Я видела твой дом! «Подарочки», завёрнутые в ленты! Этих женщин, которые готовы были пасть к твоим ногам, лишь бы ты на них взглянул! Или, прости, «вернул на путь света»! Тебе что, мало этого поклонения? Мало того, что ты можешь иметь кого угодно?

Я говорю быстро, глотая воздух, чувствуя, как горит лицо. Внутри всё клокочет от несправедливости. Он смотрит на меня, не прерывая, с тем же раздражающим, заинтересованным выражением, будто наблюдает за редким насекомым.

— И что? — он наклоняет голову, и в его глазах плещется насмешка. — Ты ревнуешь?

— Нет! — выпаливаю я, и это чистая правда. Это отвращение к игре, к его уверенности, что он может купить или вынудить всё что угодно, даже чувства. — Мне противна эта… ярмарка тщеславия! Ты окружил себя восторженными фанатками и теперь требуешь, чтобы я тоже встала в их строй? Потому что тебе скучно? Хочешь новое развлечение?