Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта (страница 26)

Боль охватывает меня целиком, словно приливная волна. Не физическая — хуже. Она начинается где-то в центре груди и расходится по всему телу, пульсирующая, всепоглощающая. Я задыхаюсь от неё, хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Господи, как это может так болеть? Почему после стольких недель одиночества, всех слёз, которые я, казалось, уже выплакала, ощущается так, словно он отверг меня только что, впервые?

Рыдания вырываются из груди, и я больше не пытаюсь их сдерживать. Здесь некому меня слышать, видеть, как я разваливаюсь на части. Всхлипы переходят в глухой вой.

Этот поцелуй… Он был настоящим. В нём было столько страсти, отчаяния и… любви? Или мне только показалось?

Может, я просто увидела то, что хотела увидеть? Но его руки, державшие моё лицо с такой нежностью, губы, искавшие мои с таким голодом — это не могло быть притворством. Не могло.

Нет. Я просто дура, которая всё ещё хочет верить в лучшее. Не было в них никакой любви. Я нужна ему, чтобы избавиться от тёмной энергии, вот и всё.

Воспоминание вызывает новую волну рыданий, таких сильных, что я сгибаюсь пополам, обхватывая себя руками, словно пытаясь удержать что-то, что рвётся наружу. Моё тело сотрясается, я не могу остановиться. Горло саднит, глаза жжёт от слёз, голова пульсирует от боли, но всё это ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Семьдесят лет брака. Семьдесят лет я просыпалась рядом с ним, засыпала в его объятиях, делила с ним радости и горести. Я знаю каждую линию его тела, шрам, каждую морщинку вокруг глаз, которая появляется, когда он улыбается.

А теперь он смотрит сквозь меня, словно я призрак. Словно наша любовь никогда не существовала.

— За что? — шепчу я в пустоту комнаты, и мой голос дрожит и ломается. — Что я сделала не так? Почему ты больше не любишь меня?

Перебираю в памяти каждый момент, разговор, ссору, пытаясь найти тот поворотный пункт, когда всё начало рушиться. Но не могу найти. Мы стали чужими друг другу. Что его чувства угасли. Я до сих пор не могу поверить, что всё происходит на самом деле.

Это должна была быть ошибка, дурной сон, из которого я вот-вот проснусь. Но я не просыпаюсь.

Вместо этого я здесь, в этом полуразрушенном поместье, где каждый скрип половиц и шорох ветра в старых стенах напоминает о том, что я одна. Что мужчина, которому я отдала всю себя, больше не хочет меня.

А теперь этот поцелуй. Проклятый поцелуй, который на мгновение вернул надежду, только чтобы потом уничтожить её окончательно.

— Я ненавижу тебя, — шепчу сквозь слёзы, не зная, к кому обращаюсь — к Кайндару или к себе самой за то, что всё ещё люблю его, несмотря ни на что. — Ненавижу…

Но это ложь. Я не могу его ненавидеть. Даже сейчас, когда боль разрывает меня на части, я не могу заставить себя почувствовать к нему ненависть. Только бесконечную, всепоглощающую тоску. И любовь — глупую, упрямую любовь, которая отказывается умирать, как бы он ни старался её убить.

Почему я не могу просто отпустить? Почему каждый раз, когда я думаю, что начинаю забывать, достаточно одного его взгляда, чтобы всё вернулось? Почему мне кажется, что часть меня умрёт, если я действительно перестану любить его?

Потому что я прожила с ним целую жизнь. Наверно для человека неправильно жить и не стареть. Мы не способны вынести дар времени, которым награждает нас метка истинной пары.

Люди должны умирать, когда приходит время, а моё — замерло.

— Пошёл ты, Кайндар, — беззвучно шевелятся губы. — Умрёшь ты, умру и я? И пусть. Может это и есть самое правильное.

Слёзы всё текут, но уже тише, медленнее. Не потому, что боль утихла — просто я слишком истощена, чтобы рыдать с прежней силой. Моё тело обмякло, плечи поникли. Я чувствую себя пустой, выжатой до последней капли.

И именно в этот момент я ощущаю лёгкое прикосновение к своей руке. Вздрагиваю и поднимаю взгляд.

Глава 33

Передо мной сидит кот — крупный, ярко-рыжий, с белыми «носочками» на лапах и пронзительными зелёными глазами. Тот, с кем мы успели и поссориться, и помириться. Про себя я называла его вожаком кошачьей стаи. Он смотрит на меня с каким-то непостижимым спокойствием, склонив голову набок, словно пытается понять причину моего горя.

— Откуда ты взялся? — спрашиваю я, всхлипывая и пытаясь вытереть слёзы. Лицо наверняка опухло и покраснело, глаза болят от плача.

Кот моргает — медленно, значительно, — а затем, не дожидаясь приглашения, запрыгивает мне на колени. Я замираю, не зная, как реагировать. Он поворачивается несколько раз вокруг своей оси, устраиваясь поудобнее, и, наконец, укладывается клубком, положив голову мне на руку. Его тело тёплое, почти горячее, а шерсть мягкая и пушистая.

Он начинает мурлыкать — низкий, вибрирующий звук, который я скорее чувствую, чем слышу. Вибрация проникает в меня, словно пытаясь рассеять боль изнутри.

— Ты здесь живёшь? — спрашиваю я, осторожно касаясь пальцами его головы. Кот прикрывает глаза от удовольствия, и его мурлыканье становится громче. — Я же тебя раньше видела? А то ты слишком уж милый. И ласковый.

Мои пальцы автоматически начинают гладить его, проводя по шелковистой шерсти от макушки до хвоста. С каждым движением моё дыхание становится ровнее, а рыдания утихают. Есть что-то невероятно утешительное в присутствии этого тёплого существа, в его безусловном принятии моего состояния.

Кот не спрашивает, почему я плачу. Не требует объяснений. Не говорит, что я должна быть сильной или что всё наладится. Он просто есть — тёплый, мурлыкающий комок утешения на моих коленях.

Впервые за долгое время я чувствую, что не одна.

— Спасибо, — шепчу я, почёсывая его за ухом. Кот приоткрывает один глаз, словно говоря: «Не стоит благодарности», а затем снова погружается в свою кошачью дрёму.

Минуты текут, превращаясь в четверть часа, затем в полчаса. Я сижу на полу, прислонившись к двери, и гляжу в окно.

Ещё недавно мне казалось, что мой мир разрушен окончательно. Но сейчас, с этим рыжим котом на коленях, я начинаю думать иначе. Может быть, худшее уже позади? Может быть, я сильнее, чем думала?

— Знаешь, — говорю я коту, который, кажется, внимательно слушает, хотя глаза его закрыты, — он сказал, что между нами всё кончено. Но потом целовал меня так, словно умирает без меня. А потом…

Я замолкаю, вспоминая тот момент, когда Кайндар отстранился.

— А что если он солгал? — продолжаю я тихо, больше для себя, чем для кота. — Что если есть причина, по которой Кайн настаивает на разводе, но это не связано с его чувствами ко мне?

Кот открывает глаза и смотрит на меня так проникновенно, что мне на мгновение становится не по себе. Словно он понимает каждое моё слово, словно пытается что-то сказать мне.

— Что-то здесь не сходится, — бормочу я, поглаживая его мягкую шерсть. — Он никогда не был хорошим лжецом. Всегда мог солгать другим, но не мне. Я всегда видела его насквозь.

Рыжий кот поднимает голову и легонько касается лапой моего лица, словно стирая остатки слёз. Этот жест настолько нежный, настолько неожиданный, что я замираю.

— Ты прав, — говорю я, слабо улыбаясь. — Нет смысла гадать. К тому же у меня есть и другие Важные дела.

Кот мяукает — короткий, утвердительный звук, который я почему-то воспринимаю как согласие.

Медленно поднимаюсь на ноги, всё ещё держа кота на руках. Он устраивается у меня на сгибе локтя, словно делал это тысячу раз.

Я выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь. Солнечный свет проникает сквозь высокие окна коридора, расчерчивая пыльные половицы золотистыми прямоугольниками. Мои шаги звучат неожиданно громко в пустом пространстве, эхом отражаясь от старинных стен. Сегодня поместье кажется другим — не просто заброшенным наследством, а полотном, на котором я могу нарисовать своё будущее.

Глубоко вдыхаю, ощущая запах старого дерева, пыли и едва уловимый аромат прошлого. Мои пальцы скользят по выцветшим обоям, местами отстающим от стен. Эта ткань хранит в себе истории прошлых поколений, но теперь пришло время написать новую главу. Мою главу.

Останавливаюсь перед широким окном в конце коридора. Отсюда открывается вид на запущенный сад — некогда, вероятно, роскошный и ухоженный, сейчас он напоминает маленькие джунгли. Странно, но в этой дикости есть своя красота. Впрочем, сентиментальность сейчас неуместна.

— Здесь можно сделать общую террасу, — произношу я вслух, словно мои слова способны материализовать задуманное. — Гости будут выходить сюда с чашкой чая по утрам.

Чувствую, как внутри разгорается что-то, похожее на волнение, но более глубокое — решимость. Да, именно это ощущение наполняет меня силой последние дни. Решимость изменить всё, начать с чистого листа.

Поворачиваюсь и продолжаю свой путь, на этот раз направляясь к западному крылу поместья, где расположены спальни. Коридор здесь уже, потолки ниже, но комнат больше. Открываю дверь первой из них — маленькая, но уютная комната с эркером и выцветшими занавесками.

— Эта комната будет идеальна для одиночного размещения, — говорю я, делая мысленные заметки. — Нужно проверить состояние перекрытий и полностью переделать оконные рамы.

Перехожу в следующую комнату, более просторную, с двумя окнами на восток.

— Здесь можно разместить семейный номер, — размышляю я, представляя пространство преображённым. — Нужно снести эту перегородку, сделать большую ванную комнату…