Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта (страница 18)

Я произношу эти слова запальчиво, не задумываясь, просто потому, что мне нужно удержать его на расстоянии, заставить отступить. Но что-то тёмное и опасное мелькает в глубине золотых глаз.

— Не говори так, — произносит он тихим, напряжённым голосом. — Никогда не говори так.

Я не понимаю его реакции, и это только усиливает моё раздражение.

— Я буду говорить, что захочу!

Кайндар преодолевает последние ступени и останавливается прямо передо мной. Теперь нас разделяет лишь полшага. Я чувствую тепло его тела, запах — тот самый, неизменный за долгие десятилетия аромат. Метка на моей груди пульсирует сильнее, почти обжигает кожу.

— Я не отдам тебя даже смерти, Мариан, — говорит он так тихо, что его слова почти сливаются с шелестом листвы. — Не в этой жизни. Не в следующей. Никогда.

Эти слова пронзают меня.

Я ненавижу его в этот момент — ненавижу за то, что он может так легко нарушить мои границы, проникнуть за стены, которые я так старательно возвожу вокруг своего сердца. Ненавижу за то, что даже сейчас, после всего, что было, часть меня отзывается на его голос, на его близость.

— Убирайся, — выдыхаю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Просто… убирайся.

Не дожидаясь его ответа, я поворачиваюсь, проскальзываю в дверь и с грохотом захлопываю её. Дрожащими руками упираюсь в полотно, будто у меня есть шанс не дать Кайндару войти, если он этого действительно захочет.

Силы быстро оставляют, я прижимаюсь спиной к двери и медленно сползаю на пол. Обхватываю колени руками и прижимаю их к груди, пытаясь удержать внутри себя ураган эмоций: гнев, обиду, боль, и хуже всего тоску по чему-то, что я, вероятно, сама разрушила. Наверняка делала что-то не так, была недостаточно внимательной или интересной.

Я не знаю, сколько времени сижу так, в полутьме прихожей, слушая своё прерывистое дыхание и стук собственного сердца.

За дверью тишина. Может быть, он ушёл.

От этой мысли мне становится не легче, а почему-то ещё тяжелее.

Наконец, я заставляю себя подняться. Ноги затекли, и я делаю несколько неуверенных шагов, оглядываясь вокруг, словно впервые вижу этот дом.

Пыль на перилах лестницы. Паутина в углах под потолком. Потускневшие от времени портреты на стенах. Треснувшие доски. Этот дом похож на меня — когда-то красивый, утончённый, полный жизни, а теперь… потрёпанный, забытый, нуждающийся в заботе.

— Хватит жалеть себя, — говорю я вслух, и мой голос звучит странно в пустых комнатах. — У тебя есть работа.

Я иду на кухню — единственное место в доме. В шкафу нахожу старую метлу, тряпки и ведро.

Буду убирать. Чистить. Полировать и мыть, пока руки не начнут болеть, а мысли не перестанут возвращаться к золотым глазам и обещанию, которое никогда не должно было быть произнесено.

Я наполняю ведро водой, добавляю немного мыла, которое нашла в кладовке. Запах лаванды поднимается от пены, и это почему-то успокаивает. Что-то простое, понятное, нормальное.

Возвращаюсь в прихожую и начинаю с полов. Тру старые доски тряпкой, сначала неуверенно, а потом всё сильнее и ритмичнее. С каждым движением, с каждой минутой физического труда узел внутри меня немного ослабевает. Я не думаю о Кайндаре. Не думаю о документах. Не думаю о метке истинности, которая связывает нас крепче любых подписей и печатей.

Я просто тру пол в своём доме. В собственном поместье. В жизни.

И это — единственное, что имеет значение сейчас. Единственное, что я могу контролировать.

Пыль поднимается в воздух, танцуя в лучах заходящего солнца. Возможно, мне стоило бы начать со спальни, которую я собираюсь сделать своей, но там кошки, а я пока не готова делиться ни с кем мыслями. К тому же в моём измученном сознании эта попытка навести порядок представляется неким щитом, отделяющим меня от Кайндара. Я втираю мыло в пол, словно могу этим стереть не только грязь, но и воспоминания, сомнения, страхи. Особенно страхи.

Потому что где-то глубоко внутри я знаю — несмотря на подписанные документы, закрытую дверь, несмотря на все мои попытки оттолкнуть его — Кайндар не отступит.

Он может быть ленивым, но никогда не отдаёт от того, что уже заполучил.

И эта мысль почему-то одновременно ужасает и утешает меня.

Глава 23

Холл теперь выглядит намного приличнее. Полы всё ещё потёртые и местами потрескавшиеся, но хотя бы чистые, без толстого слоя пыли. Руки гудят от усталости, спина ноет, но внутри меня разливается тихое удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Есть что-то успокаивающее в физическом труде — он не оставляет места мыслям о драконах и разбитых сердцах.

Переставляю ведро с грязной водой и тряпки в угол прихожей. Пора заняться кухней. В конце концов, мне нужно где-то готовить, если я собираюсь жить здесь по-настоящему, а не просто прятаться от прошлого.

Кухня встречает меня безмолвным хаосом. Матушка явно не уделяла этому помещению должного внимания, как минимум последние годы. Повсюду следы присутствия кошек — шерсть, царапины на деревянных поверхностях, опрокинутые и разбитые горшки с давно высохшими растениями. На подоконнике — птичьи перья, немое свидетельство кошачьей охоты. В воздухе стоит затхлый запах пыли, старого дерева и чего-то ещё, чему я не могу подобрать названия.

— Боги милосердные, — шепчу я, оглядываясь. — Здесь работы на неделю.

Но я не отступлю. Не сейчас, когда только начала создавать что-то своё. Закатываю рукава платья выше и берусь за работу.

Сначала открываю уцелевшие окна, чтобы свежий воздух проник в затхлое помещение. Ветер тут же врывается внутрь, играя с занавесками и поднимая в воздух мелкие пылинки. Они танцуют в солнечных лучах, словно крошечные феи.

Затем принимаюсь за шкафы — распахиваю их дверцы одну за другой, вынимаю старую посуду, салфетки, скатерти, банки с засохшими травами и специями. Всё это раскладываю на большом деревянном столе, сортируя на то, что ещё можно использовать, и то, что придётся выбросить.

Чугунная сковорода с треснутой ручкой в стопку «подумать». Глиняные миски с потрескавшейся глазурью — туда же. Старинные фарфоровые тарелки, на удивление целые — однозначно оставить. Серебряные ложки, потемневшие от времени — отчистить и сохранить. Если совсем прижмёт, их можно и продать.

Добираюсь до нижних шкафов и, встав на колени, вытаскиваю из их глубины старые тряпки, деревянные коробки, какие-то свёртки. В одном из них обнаруживаю засохший хлеб, который тут же отправляю в мусорное ведро. Морщусь от запаха плесени и старости, но продолжаю свою работу.

Когда я засовываю руку в самый дальний угол шкафа, пытаясь нащупать то, что там скрывается, раздаётся пронзительный писк, и что-то серое выскакивает прямо мне навстречу.

— А-а-а-а-а! — я отпрыгиваю назад, ударяясь спиной о стол, и в панике запрыгиваю на него, сбрасывая часть разложенной посуды.

Мышь. Это определённо мышь! Она замирает на мгновение посреди кухни, словно ошеломлённая моей реакцией, а затем бросается к противоположной стене.

Я вцепляюсь в край стола, чувствуя, как он покачивается под моим весом. Деревянная столешница скользкая от пыли, которую я ещё не успела стереть, и я чувствую, как начинаю соскальзывать с неё.

— Нет-нет-нет, — бормочу я, пытаясь удержаться.

В этот момент из дверного проёма стрелой вылетает что-то рыжее. Я не сразу осознаю, что это кот — тот наглый разбойник, который портил мои вещи.

Он приземляется прямо перед мышью, отрезая ей путь к отступлению. Грызун пищит и пытается изменить направление, но кот делает молниеносный выпад лапой, зацепляя свою добычу.

Игра длится не более секунды. Рыжий хватает мышь зубами, сжимает челюсти. Писк обрывается. А затем, к моему изумлению, охотник поворачивает голову и смотрит прямо на меня, сидящую на столе с поджатыми ногами и выражением ужаса на лице.

В его янтарных глазах читается нечто, пугающе похожее на понимание. Словно он оценивает ситуацию и меня в ней. Я не могу отвести взгляд, завороженная этим странным моментом связи между нами.

Затем кот медленно опускает взгляд, берёт мышь поудобнее и неторопливо уходит, не удостоив меня большего внимания.

Я остаюсь сидеть на столе, переводя дыхание. Сердце всё ещё колотится где-то в горле.

— Спасибо, — говорю я в пространство, хотя кот уже давно скрылся из виду.

Осторожно спускаюсь на пол, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Это странное перемирие с рыжим захватчиком неожиданно трогает меня. Ведь он мог просто пройти мимо, не обратить внимания на мою панику, мог даже воспользоваться ситуацией, чтобы как-то навредить. Вместо этого он… помог? Защитил?

— Не будь смешной, Мариан, — говорю я себе. — Кот просто охотился. Это то, что делают кошки, чтобы выжить здесь. Как бы тебе самой не пришлось делать так же.

И всё же, что-то в этом взгляде… Я качаю головой и возвращаюсь к уборке, на этот раз с большей осторожностью проверяя тёмные углы.

Работа движется быстрее теперь, когда первый шок прошёл. Я вычищаю шкафы, протираю полки, мою пол. Из дальнего извлекаю несколько хорошо сохранившихся фарфоровых блюдец с нежным цветочным узором по краям. Они слишком красивы для обычного пользования, но абсолютно идеальны для другой цели.

Наполняю их чистой водой и расставляю по углам кухни. Кошки должны где-то пить, и лучше пусть это будут специально отведённые для них места, чем лужи или что похуже. Тем более водопровод работает отлично.