Алиса Клима – Вера (страница 21)

– Хочу, – ответил энергично Ларионов, зная, что она скажет что-то важное.

– Дорога от дома всегда долгая. Трудно попасть туда, куда сильно стремишься – к какой-то цели. Надо грести изо всех сил и не бросать весла. Только так можно дойти. А домой… Домой всегда идти легко! И ноги сами несут, и часы тикают быстро.

– Душенька, иногда мне кажется, что я рядом с вами мальчишка, а вы – моя учительница, – покачал головой Ларионов.

– А я буду учительницей… или танцовщицей!

– Нет, уж лучше учительницей, – улыбнулся Ларионов.

– Отчего же?

– Я не хотел бы, чтобы на вас глазели чужие мужчины.

Вера опустила голову. «Неужели он все-таки думает обо мне? Неужели он отказался от этой нелепой идеи бесконечных войн и скитаний? Как бы я хотела, чтобы он жил только с нами! И чтобы он целовал меня, как вчера. Всегда!»

Домой они вернулись к обеду. Алеша крикнул с крыльца домашним: «Нашлись!»

Алина Аркадьевна пожурила Веру за то, что они не предупредили, куда уходят и что, как оказалось, их искали и на речке, и в лесу.

– Мы ходили на лодке к пойменным лугам, – сказала гордо Вера.

К чему ей было стыдиться общества Ларионова? Она не боялась быть с ним наедине, а наоборот, хотела этого, как и того, чтобы все знали, каково ее к нему отношение.

– Я же говорил! – воскликнул Алеша. – Так теперь, кроме меня, есть еще один человек…

– Кроме тебя и Григория Александровича – никогда и никто! – отрезала Вера немного шутливо.

Ларионов был смущен и не знал, куда девать руки. Подушкин кинулся протирать очки, опустив голову. Алина Аркадьевна бросила быстрый взгляд на Дмитрия Анатольевича, и тот поспешно встал с кресла-качалки и подошел к Ларионову.

– Григорий Александрович, голубчик, извольте пойти со мной и дать мне несколько дельных советов?

Ларионов кивнул и последовал за отцом Веры.

Дмитрий Анатольевич прошел в небольшой ухоженный сарай на заднем дворе. Там все было разложено по местам, был порядок. Дмитрий Анатольевич провел Ларионова к ящикам, и они открыли один из них. В ящике была двустволка. Ларионов стал ее рассматривать.

– На кого же вы с ней ходите?

– Ходим на уток и зайцев. Я бы хотел заручиться вашей поддержкой при выборе нового ружья. И мое предложение охотиться с нами в октябре остается в силе, – сказал Дмитрий Анатольевич, ласково глядя в глаза Ларионова. Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Вы – очень желанный человек в моем доме и просто стали родной, и я говорю за всех членов моей семьи. Так что – встреча в октябре неизбежна!

Ларионов был растерян – никто никогда вот так просто и открыто не говорил ему таких сердечных слов. И это был отец Веры! Ларионов понимал, что такое откровенное приглашение в дом могло в будущем означать одобрение их с Верой отношений.

– Я не уверен, за что удостоен этой чести, – промолвил он робко.

Дмитрий Анатольевич смотрел своими добрыми, веселыми глазами на этого молодого человека.

– В вас чувствуется порода, а это не купишь за деньги, не приобретешь, – засмеялся он. – Хороший вы человек.

– Я родился в деревне в простой семье. Правда, мать моя была сельской учительницей, а отец – земский врач, но они были простые люди, – пробормотал Ларионов, – и я плохо помню их.

– Они рано умерли?

– Да… не знаю, – замялся Ларионов. – Похоже, они умерли не своей смертью. Их расстреляли… белогвардейцы…

– Вы сказали: «похоже». Значит, вы не уверены? – серьезно спросил Дмитрий Анатольевич, заметив волнение Ларионова.

– Нет, уверен, – резко ответил Ларионов. – Их расстреляла контра.

Дмитрий Анатольевич отечески и ласково похлопал Ларионова по плечу.

– Мы будем счастливы, поверьте, мой друг, самым искренним образом, если хоть как-то сможем оказать вам семейное гостеприимство. Ежели вы находите, что вам хорошо в нашей семье, мы совершенно однозначно счастливы видеть вас в нашем доме. Мои дети в восторге от вас, супруга относится с нежностью. Что же касается меня, я возьму на себя смелость давать вам по потребности заботливый совет!

Ларионов чувствовал, как его охватило волнение от этого неожиданного откровения. Он не мог ничего сказать и только потел. Дмитрий Анатольевич видел стеснение Ларионова и хотел помочь ему.

– Никто не торопит вас в решениях. Но мы ждем вас с радостью всегда и в любое время и в Москве, и здесь. При первой же возможности увольнения сообщите нам, и дети встретят вас. Вам необходимо подумать о своих планах на жизнь, мой друг. Я буду рад помочь, если вы сочтете нужным посвятить меня в эти планы. И вот еще что, – сказал Дмитрий Анатольевич, придавая особое тепло своему тону, – не слушайте никого. Вы, и только вы, принимаете все решения. А языки будут болтать всегда! Осуждение – один из самых больших человеческих изъянов.

Ларионов улыбнулся с благодарностью. Он понимал, что Дмитрий Анатольевич говорил о таких, как Краснопольский.

– Не сердитесь на меня за вчерашнее, – набрался смелости Ларионов. – Я погорячился. Я очень трепетно отношусь ко всем в вашей семье, и особенно… к некоторым. Я не смог сдержать себя, это было неправильно.

Дмитрий Анатольевич внимательно смотрел на краснеющего Ларионова.

– А я думаю – правильно! – сказал весело Дмитрий Анатольевич. – Пойдемте-ка в дом. Сейчас придет мой дальний родной – Архипушка! С гармонью! А вечером с ним про охоту поговорим, надо еще много распланировать. Я ходил на уток…

Ларионов чувствовал возрастающую сопричастность к жизни этой семьи и как менялось его положение тоже. Он видел, с какой деликатностью к нему обращался Дмитрий Анатольевич, оставляя ему право выбора. Но открывая для него двери в свой дом, он открывал ему двери к сердцу Веры.

Ларионов чувствовал, что его жизнь может измениться навсегда. Он не знал, что означали эти перемены, но понимал, что, будь он рядом с Верой, его жизнь поменялась бы, потому что изменился бы он сам. Вера была единственным лучом света в кромешной тьме его судьбы и даже, как он считал, души.

Когда они вернулись в дом, по радостному тону Дмитрия Анатольевича и Алина Аркадьевна, и Вера поняли, что мужчины остались довольны разговором. Вера улыбалась Ларионову, и он казался спокойным, хоть и задумчивым. Он теперь не мог выбросить из головы эту самую желанную цель – встречу с Верой в октябре.

В доме было шумно, но этот шум создавал не Архипушка. Давняя дачная подруга семьи Зоя Макаровна Расторгуева приехала на выходные и тут же, узнав о том, что ее любимые соседи тоже были на даче, поспешила с визитом.

Зоя Макаровна была женщиной пятидесяти пяти лет, но всегда говорила, что она вступила во вторую треть своей жизни, намереваясь, видимо, прожить до ста пятидесяти. Полная и цветущая, наносившая всегда много краски на лицо, она тем не менее не раздражала внешней вульгарностью, а забавляла и располагала к себе. Но основным атрибутом Зои Макаровны была ее домработница и компаньонка, которая еще при жизни мужа Зои Макаровны поселилась в их доме.

Иванка была здоровенной уроженкой Львова с коротко, по-мужски остриженными густыми волосами, светлыми и жесткими, как солома. Иванка выполняла всю домашнюю работу в Москве, работала она и все лето на даче. Но главной обязанностью Иванки было носить за Зоей Макаровной «ее магазин», как она сама его называла. Это была большая, тяжелая корзина для пикника, хотя Иванка, обладая недюжей силой, носила ее легко и к вечеру очевидно легче, чем с утра.

Зоя Макаровна любила «припустить». Каждый раз, когда она кричала: «Иванка, где мой магазин?!» – Иванка бежала к ней, открывала корзину, и Зоя Макаровна доставала «ассортимент» и прикладывалась, всегда наливая чекушку и Иванке. Потому «магазин» к вечеру терял в весе. Несмотря на то что Зоя Макаровна обычно посещала гостеприимных хозяев, она не могла изменить своей привычке таскать везде за собой и Иванку, и «магазин», тем более что она наслаждалась каждый раз эпатажем и реакцией на «магазин» людей.

– Ну! – протяжно и громко выдохнула Зоя Макаровна. – Вот мои красавицы! И выросли опять! А Верочка похорошела на глазах, только зад тяжеловат! Ты на Киру смотри. Что-то ты, Верочка, располнела за зиму, но хороша.

Алина Аркадьевна смутилась, поглядывая на Веру и Ларионова. Но те стояли у буфета и смеялись.

– А Подушкин-то приехал! Вот молодец! Что же, Женька, у тебя все в мозги ушло?! В мужике рост и мясо должны быть, а то подержаться будет не за что!

Дети любили Зою Макаровну и никогда не обижались на нее. А не обижался никто потому, что Зоя Макаровна и не хотела никого обидеть, а была искренней и прямолинейной.

– Зоя, ты помолодела! – хвалила ее Алина Аркадьевна.

– А я тебе скажу, почему!

– Не надо, Зоя, тут дети, – захохотал Дмитрий Анатольевич.

– Ему тридцать, и он…

– Сантехник! – засмеялась Вера.

– Вера! – ужаснулась Алина Аркадьевна.

– А что? – не унималась Вера. – В прошлый раз Зоя перевозила в Москве диван, так его поднимали грузчики!

– Верочка, ты всегда была проницательной и шустрой! В тебе есть огонек, который нравится мужчинам, как и во мне, – одобрительно подмигнула Зоя Макаровна. – На днях у меня пропал свет…

– Электрик! – хором крикнули Вера, Маша и Алеша.

– Это просто срам! – хохотала Алина Аркадьевна. – Степанида, самовар-то закипел?!

– Кипит уже! – выглянула с кухни Степанида. – И не только самовар…

Зоя Макаровна оглянулась.

– А по какому случаю столько цветов? Какой дендрарий, какие сады Семирамиды в наших провинциях!