Алиса Кингстоун – ЗАБЫТЫЕ СКАЗКИ 1. По ту сторону зеркала (страница 8)

– Хранительница. Всё так же прекрасны. Всё так же пугающе осведомлены.

Она перевела на него взгляд.

– Слауч. Ты всё так же громко думаешь.

– Я работаю над этим уже сто лет, – вздохнул он.

Хранительница повернулась к Лисе, чуть задержала взгляд, словно хотела что-то сказать… но передумала.

– Друзья, пожалуйста, оставьте нас, – попросила она. – Мне нужно поговорить с Гидеоном наедине.

За дверями

Когда двери закрылись, Слауч выдохнул.

– Ну что, – сказал он Лисе, – если она сейчас скажет ему, что он Избранный, я выиграю спор.

– А если скажет, что он Последняя Надежда?

– Тогда я должен тебе пирог.

– С вишней.

– Конечно с вишней. Я не монстр.

Они рассмеялись – тихо, как старые друзья, которые пережили слишком многое, чтобы удивляться.

Разговор, который меняет всё

Гидеон собрался с духом.

– Я ищу своего отца…

– Я знаю, – мягко перебила Хранительница. – И знаю твою мать.

Гидеон вздрогнул.

– Она воспитала тебя сильным, – продолжила она. – Не потому что учила драться. А потому что учила не сдаваться. Она учила тебя быть честным, даже когда проще солгать. Учила слушать – не только ушами, но и сердцем. И всегда напоминала: если ты видишь того, кому страшно, – значит, ты уже достаточно храбр, чтобы помочь.

Гидеон сглотнул.

– А сказки?..

– Книги, которые она тебе читала, – улыбнулась Хранительница, – я отправляла сама. Чтобы ты вырос с верой в чудо. Потому что тот, кто верит в чудо, не боится невозможного.

Она стала серьёзнее.

– Чтобы найти отца, тебе придётся помочь Острову Чудес. После победы капитана Джонни Сильвера время снова побежало – слишком быстро. Миры сдвинулись. Все сказочные земли оказались здесь. У острова больше нет начала и конца.

– А драконы? – спросил Гидеон. – Они тоже здесь? Они правда так человечны, как рассказывалось в книге?

Хранительница покачала головой.

– Нет. Когда-то они были лишь страхом. И теперь страх возвращается. Потому что древнее существо, создатель всего волшебного – доброго, и страшного – спит. Пока оно спит и видит сны, мир расширяется. Но мы на пороге войны.

Она посмотрела прямо в глаза Гидеону.

– И без него… мы обречены.

Хранительница на мгновение замолчала, и свет в зале будто стал тише. Не погас – просто отступил, словно давая место воспоминанию.

– Существо, о котором я говорю, – произнесла она наконец, – зовут Сарэлиакс.

Имя отозвалось в воздухе едва слышным эхом, будто стены замка знали его слишком хорошо.

– Он – дракон, – продолжила Хранительница. – Настолько древний и огромный, что взмахом крыльев способен снести вершины гор. Когда он дышит, мир замирает. Когда он спит – мир меняется.

Она посмотрела вдаль, будто видела его сейчас.

– Драконы не умеют говорить, Гидеон. Они не знают слов, какими пользуемся мы. Они не лгут, не убеждают, не спорят. Они чувствуют.

Гидеон кивнул, внимательно слушая.

– Но есть язык, – сказала Хранительница. – Древний. Его имя – Люмхаар.

Драконы понимают только его. И слушают лишь тех, кто знает этот язык.

– Таких людей… много? – осторожно спросил Гидеон.

– Нет, – улыбнулась она. – Очень мало. Я… и гномы.

Она сделала несколько шагов по залу, и крылья мягко потянулись за ней по полу.

– Гномы узнали люмхаар благодаря розовым алмазам. По легенде, Сарэлиакс своим дыханием создал пещеру, парящую в небесах, – Она была усыпана розовыми алмазами, светящимися, как закат.

Хранительница вздохнула.

– Когда пришло время заснуть, Сарэлиакс пробил своим телом потолок пещеры. Алмазы разлетелись по всему сказочному миру. Они падали так быстро, что пробивали землю и уходили глубоко под неё.

– И гномы нашли их? – спросил Гидеон.

– Да. Алмазы не говорили, – сказала Хранительница. – Но они звенели. Очень тихо. Как колокольчики под водой. А гномы… они умеют быть тихими. И умеют слушать.

Она улыбнулась чуть теплее.

– В этом звоне они услышали слова люмхаар. И выучили язык.

Гидеон задумался, а затем решился задать вопрос:

– А вы… откуда вы знаете этот язык?

Хранительница посмотрела на него внимательно, почти ласково и на мгновение замолчала, словно воспоминания нахлынули в её голове и затуманили речь.

– Я была наездницей Сарэлиакса, – сказала она просто. – Он появился задолго до моего рождения. И проживёт ещё долго после моей смерти.

Гидеон затаил дыхание.

– Но сейчас мир нуждается в нём, – продолжила она. – И пробудить его можешь только ты.

– Я?.. – растерялся Гидеон.

– Твои выборы, – мягко сказала Хранительница, – приведут к разным исходам. И каждый шаг будет важен. Поэтому думай, прежде чем действовать. Вспомни всё то, чему учила тебя мама. Будь храбрым и сильным. Будь решительным и добрым.

Он нахмурился.

– Но как я могу пробудить дракона, если он понимает только люмхаар?

Хранительница подошла ближе и осторожно коснулась его груди, прямо над сердцем.

– Ты всегда знал этот язык, – сказала она тихо. – Просто забыл.

Гидеон вздрогнул.

– На люмхаар говорят младенцы перед сном, – продолжила она. – Но, взрослея, дети забывают его, изучая другие слова. Другие смыслы.

Она убрала руку.

Холод прошёл по телу Гидеона, словно зимний ветер пробежал изнутри. И вдруг – воспоминание. Не словами, не образами, а ощущением. Тихий, тёплый ритм. Звук, который не нужно понимать, чтобы знать его смысл.