Алиса Кингстоун – Пропавший час (страница 2)
Он взял её шарф и аккуратно расправил его на плечах.
– На улице холодно.
Это было сказано спокойно, без попытки удержать. Он не запрещал. Он заботился.
И от этого ей вдруг стало тесно.
Луи подошёл ближе, будто хотел её поцеловать.
Она чуть отстранилась – не намеренно, просто потому что уже была в движении.
Это движение было почти незаметным.
Но он заметил.
– Ты вернёшься? – спросил он.
– Конечно.
Он кивнул.
Но в его взгляде мелькнуло сомнение – не в том, что она придёт домой.
А в том, что она придёт той же.
Марго наклонилась и поцеловала Бостона между ушами.
– Я скоро.
Кот тихо мяукнул, но не отстранился.
Луи стоял в прихожей.
– Возвращайся, – сказал он спокойно.
Она хотела ответить что-то резкое. Но вместо этого просто вышла.
Ночь была прохладной. Париж дышал влажным камнем и редкими огнями фонарей. Улица казалась тише обычного, будто город решил говорить вполголоса.
Марго шла быстро, не выбирая направления. Ей нужно было движение – любое, лишь бы не стоять перед собственными грушами.
Внутри неё жило ощущение, которое она не умела назвать: будто жизнь движется, но не вперёд. Дни аккуратно складываются друг на друга, как салфетки в ящике, и никто не открывает его, чтобы ими воспользоваться.
Она остановилась только когда услышала звон.
Трамвайный.
Чёткий. Металлический.
Марго нахмурилась. В это время трамваи здесь не ходили. Она знала расписание – не потому что пользовалась, а потому что любила знать порядок.
Звон повторился.
Из темноты выехал вагон. Почти бесшумно. Без привычного дребезга, без искр на рельсах.
Он остановился прямо перед ней.
Двери открылись.
Внутри было пусто.
Марго не колебалась.
Она вошла.
Двери закрылись мягко, почти уважительно.
И трамвай тронулся, хотя она не помнила, чтобы видела водителя.
Глава 2
Отсутствующий час
Трамвай двигался так, будто не касался рельс.
Марго сидела у окна и пыталась понять, что именно в этом звуке – или в его отсутствии – тревожит. Должно было быть дребезжание, лёгкая вибрация стекла, знакомый металлический стон на повороте. Париж не умел передвигаться бесшумно. Даже ночью он шуршал, скрипел, выдыхал пар из подземелий и шептал отдалёнными голосами.
Здесь же было ощущение, что город подменили на декорацию, а звук – вырезали из спектакля.
Стёкла не дрожали. Пол под ногами не отдавал. Воздух в вагоне был ровным, ни холодным, ни тёплым – как в комнате, где долго не открывают окна.
Марго провела ладонью по сиденью. Ткань казалась новой, слишком чистой для общественного транспорта. Не пахло ни мокрыми пальто, ни табаком, ни дешёвой одеколонной настойчивостью. Только слабый аромат дерева и… чего-то сладковато-горького, как у апельсиновой кожуры, если долго держать её в пальцах.
На полу у дверей лежала перчатка. Женская, тонкая, чёрная. Марго не помнила, чтобы видела её раньше, но не сомневалась: она здесь давно. Не потому что кто-то забыл – а потому что она должна была лежать именно здесь, как знак, поставленный для следующего человека. Как маленькая улика без преступления.
Она наклонилась, но не подняла. Даже не из брезгливости – из ощущения, что так нельзя. Некоторые вещи лучше не трогать, если не хочешь, чтобы они стали твоими.
Трамвай повернул, и Марго увидела улицу.
Узнаваемую – и нет.
Фасады были те же, но ровнее, будто их отреставрировали не кистью, а временем. Балконы не провисали. Камень не темнел от копоти. На стенах не было ни одного случайного пятна, ни одной трещины, ни следа дождевой усталости. Даже вывески казались аккуратнее: не кричали, не спорили между собой – стояли на своих местах так, словно их кто-то выверял по линейке.
Фонари горели мягче, чем должны были. Свет не падал пятнами на мостовую – он лежал на ней цельно, как тонкая вуаль. В обычном Париже свет всегда цеплялся за грязь. Здесь ему было не за что зацепиться.
Марго поймала себя на странной мысли: в этом городе можно писать натюрморт с грушами – и не ненавидеть себя за это.
От мысли стало неприятно.
Она снова посмотрела вперёд – туда, где должен быть водитель.
Никого.
Не было даже кабины. Передняя часть вагона была такой же, как задняя: окна, поручни, пустота. Трамвай ехал сам – или ехало что-то другое, а трамвай был только формой.
Марго сглотнула. Руки были сухими, но в груди словно распахнулось окно. Не страх – скорее настороженность, как перед незнакомым разговором, который может изменить всё.
Вдалеке показалась остановка.
Трамвай замедлился без скрипа, без вздоха железа – как будто просто решил, что хватит.
Двери открылись.
Таблички с названием остановки не было.
Марго вышла.
Улица встретила её тишиной, которой не бывает в Париже. Не потому что пусто – окна светились, где-то в глубине двора виднелась фигура, кто-то прошёл по другой стороне, – но всё происходило приглушённо, будто звук здесь был не запрещён, а не нужен.
Она огляделась.
Напротив остановки стояло здание, которого она не помнила. Оно не казалось ни старым, ни новым. Оно просто было – уверенное в своём существовании, как человек, который не сомневается, что его ждут.
На уровне улицы горели окна кафе.