Алиса Ханцис – И вянут розы в зной январский (страница 7)
– Ты принесла мне яблоко? – Тави потянула ее за юбку.
– Конечно, самое большое и красивое. Только погоди, я отнесу все это на кухню.
– Я помогу!
Пыхтя, она ухватилась за ручку корзины, и Делия не смогла сдержать улыбки. Слава Богу, ребенок наконец-то ожил. Первые несколько дней Тави почти не говорила, а потом ее словно прорвало. Нелегко, наверное, расти, когда оба родителя глухие; оставалась разве что служанка, но где ей было найти время, чтобы отвечать на детские вопросы? Покойный мистер Клиффорд старался сам учить дочку устной речи, как учил своих подопечных в школе, но чаще в семье общались жестами. Теперь вот Тави болтает на двух языках одновременно – если, конечно, у нее не заняты руки, как сейчас. Пока они все вместе разбирали покупки, пока накрывали стол к ланчу, девочка щебетала без умолку – то рассказывала, какого страшенного паука они с мамой видели недавно в чулане, то задавала дюжину вопросов сразу. Можно ли им взять в дом котенка, ну хоть вот такого малюсенького? Почему у новой соседки белые волосы? Нравится ли лошадям возить телеги? Только за едой она наконец поутихла. Они сидели тесным кружком в комнате, служившей им и гостиной, и столовой, и Делия не могла бы придумать общества приятней. Дома никогда так не было. Трапезы проходили угрюмо: отец часто раздражался из-за еды, и давила жутковатая пустота кресла напротив. К некоторым вещам определенно нельзя привыкнуть даже за много лет.
После ланча Агата занялась посудой, а Делия уселась чинить одежду. Ей нравилось предугадывать еще не высказанные поручения и ловить их, являя вместе с сестрой пример редкого взаимопонимания. Это давало чувство вселенской устойчивости – еще одно открытие, сделанное Делией здесь.
– Я смогу надеть это платье на прогулку? – спросила Тави, глядя на волны розового муслина в руках у Делии.
– Нет, милая, не сейчас. Расскажи лучше, как ты умудрилась проделать в нем такую дырку?
– Там был гвоздь, – простодушно созналась девочка и упрямо вернула разговор в прежнее русло. – Почему я не могу его надеть?
– А разве тебе не нравятся другие твои платья?
– Но они все белые…
Делия вздохнула.
– Ну, что поделать… Ты ведь видишь, у мамы и у меня все платья черные, а нам тоже хотелось бы носить желтое или розовое.
– Если мы долго не будем носить цветное, папа вернется?
Ох, только не это снова… У Делии сердце щемило, когда Тави задавала такие вопросы. Первое время, Агата рассказывала, дочка часто плакала, будто в самом деле понимала, что произошло. А потом начала спрашивать как ни в чем не бывало: когда он вернется? Просится в зоосад, на детский праздник; а куда ее отведешь? Ведь едва минул месяц…
Хлопок в ладоши заставил их обеих повернуть головы. Агата показала на часы, а потом быстрым жестом соединила два пальца у левой стороны груди.
Конечно. Брошь. Как она могла забыть? Не самое приятное дело, но за окном такая дивная погода, такие облака, и морем пахнет – помнишь ведь? – уговаривала она себя, собираясь, надевая перчатки и шляпку; куда она задевала зонтик от солнца? Ах да, вот он. Большой город уже не пугал: главное – выучить названия нужных улиц, а водитель в трамвае всегда подскажет дорогу. У кондукторов Делия спрашивать не решалась: это обычно были совсем мальчишки, младше нее; они перекрикивались друг с другом, свисая с подножек, и задиристо свистели, засунув пальцы в рот.
Выйти на перекрестке с Бурк-стрит и потом один квартал в сторону Парламента – это она запомнила накрепко. По этой улице тоже ходил трамвай, но зачем ждать, когда можно прогуляться?
Перед самыми дверями магазина она вновь оробела. Агата дала ей непростое поручение, которое сподручно было бы человеку твердому и умеющему убеждать других. Но как же быть, если сейчас она – единственная, кто может улаживать дела?..
Делия набрала в грудь воздуха, насколько позволял корсет, и толкнула дверь. Внутри все было так же, как в первый раз: просторный светлый зал, россыпи сияющих украшений в витринах; за прилавком – высокий худощавый джентльмен лет, наверное, около тридцати, рыжий, как лисица, с аккуратными усами и тонкими чертами лица. Вывеска магазина гласила «Вейр и сыновья: ювелиры, часовщики и оптики», так что, верно, это и был один из мистеров Вейров. Совсем не сурового вида – напротив, очень приветлив, но кто знает, что у него на уме… Господи, хоть бы сердце не колотилось так громко!
Сбиваясь и краснея, она напомнила про заклад, сроку которого оставалась неделя. Нельзя ли отложить еще хотя бы еще на несколько дней?..
– Но, милая барышня, ведь я предупредил вас: три недели.
– Пожалуйста, сэр! – взмолилась она, сцепив от волнения руки.
Ювелир помедлил.
– Что, эта вещь очень важна для вас?
– Да, – почти прошептала Делия. – Сестра получила её на свадьбу от покойного мужа, а ему она перешла от отца. Ей больше полувека – уже фамильная ценность…
Он нахмурился, сухо попросил ее обождать и скрылся за дверью. Вернулся с коробочкой, достал брошь.
– Ваша?
Делия кивнула.
– Тогда вынужден разочаровать: этой вещи едва ли может быть пятьдесят лет.
– Почему? – выдохнула она, похолодев.
– Очень просто: такие надписи в виде полукруглой ленты – видите? – делались исключительно в Западной Австралии. А там, как вы, наверное, знаете, золото нашли только в начале девяностых. То есть броши этой может быть от силы лет пятнадцать, но не пятьдесят.
– Но как же так? – её охватила беспомощность и отчаяние. – Почему же он сказал, что ее сделали в Бендиго?..
– Ну, мало ли, какие у человека могут быть причины солгать.
К горлу подкатил комок, и, прежде чем она успела хоть что-то сделать, глаза набухли горячими слезами. Сгорая от стыда, Делия зажмурилась – хоть бы провалиться, исчезнуть! – и по щекам побежали предательские ручейки.
Господи, какой позор! Кто из них придумал эту историю – милейший ли мистер Клиффорд, заполучивший в жены юную красвицу, или его отец? И почему ей теперь приходится отвечать за их грех?
– Боже правый, да что вы! Вот возьмите, – ювелир протянул ей платок. – Какая, в самом деле, ерунда. Не стоит так переживать, да и дело уже прошлое.
Какой у него приятный голос, подумала вдруг Делия; почему она не заметила этого в прошлый раз? Теплый, певучий, со щекочущими обертонами в нижнем регистре. Хочется вот так просто слушать, закрыв глаза…
– Ну, полно вам, а то вдруг кто войдет. Распустят слухи на весь город, что у меня в магазине плачут девушки.
«У меня» – стало быть, в самом деле мистер Вейр. Он шутливо подмигнул ей – так по-мальчишески, что слезы вмиг высохли. Делия улыбнулась, смущенно и благодарно.
– Ну-с, так что нам с вами делать, мисс…
– Фоссетт, – с готовностью подсказала она.
– Вот как? – ювелир высоко вскинул брови, отчего на лбу его появились морщинки. – А не приходится ли вам родственником некто Джеймс Фоссетт, архитектор?
– Увы, – Делия вновь смутилась.
– Какая жалость. Он, знаете ли, проектировал новый вокзал – ну, тот, что на Флиндерс-стрит.
– Я, признаться, совсем недавно в Мельбурне и еще не все улицы выучила…
– Так у вас всё впереди! Откуда приехали?
– Из Лонсестона.
Зачем же это я рассказываю о себе совершенно незнакомому человеку? – спохватилась Делия. Агата была бы очень недовольна, узнай она…
– Да, так что же нам, любезная мисс Фоссетт, делать с вашим драгоценным закладом? Точнее, – мистер Вейр склонил голову чуть набок и продолжил с оттенком укоризны в голосе, – с вашим нежеланием выполнять уговор?
Делия вновь поникла. Что-то подсказывало ей, что ювелир – не такой человек, который смешивает эмоции с делами, и даже если он искренне ей посочувствовал, это еще ничего не значит. Сердце сжало тягостное предчувствие: Агата будет совсем не рада, что ее непутевая сестра не смогла выполнить поручения.
– Никак нельзя отложить? – спросила она робко.
Лицо его внезапно стало очень серьезным.
– А что потом? Будете приходить каждую неделю и просить отложить еще?
– Нет, – прошептала Делия. – Пожалуйста, еще только на одну неделю…
Ювелир, помедлив, кивнул – скорее своим мыслям, чем ей.
– Прошу простить мне столь бестактный вопрос… Вы, наверное, очень нуждаетесь? Нет, не смущайтесь так. Я к тому, что, может, у вас тут есть родные, друзья, которые помогли бы вам? На одних закладах долго не протянешь.
– Родных нет… Но сестра шьет, – добавила Делия поспешно. – Будет брать заказы. Она большая мастерица.
– Ну что ж, славно. А появятся трудности – приходите ко мне, я помогу вам найти место. Вы ведь девушка современная, работать не боитесь? У меня есть приятельница, которая заведует барышнями на телефонной станции. Я с удовольствием вас порекомендую.
Он простился с ней как с хорошей знакомой, без всякой формальности, и на душе стало легко и солнечно. Миг – и уличный шум объял ее, торжествующую: со щитом она ехала домой, не с позором. Как упоительно было сказать себе: «Получилось!» – мысленно, раз уж ей не суждено было произнести этого вслух. Она выполнила поручение – и даже более того.
5. Кэмбервелл
Когда прошлое врывается в привычную жизнь, оно всегда застает тебя врасплох. Неважно, хорошее ли, дурное – чувствуешь себя ошарашенным, и все тут. Никто не держит свои двери открытыми для прошлого; наверное, это правильно. А сегодня оно пришло нежданно-негаданно и протянуло ему руку. Ледяную. Мертвую.