Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 8)
Дамиан поморщился, но шагнул внутрь. – Какой этаж?
– Четвертый. Лифта нет.
Мы поднимались по лестнице, и каждый мой шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах. Лампочка горела только на втором этаже. Выше была темнота. Я слышала его дыхание за спиной. Ровное, спокойное. Он шел уверенно, не спотыкаясь в темноте, словно хищник, который прекрасно видит ночью.
На третьем этаже сосед, дядя Вася, выставил за дверь пакет с мусором. Он уже начал пахнуть. Дамиан перешагнул через него, не проронив ни слова, но я чувствовала его брезгливость волнами.
"Господи, пусть это закончится. Пусть земля разверзнется и поглотит меня".
Мы дошли до моей двери. Обивка из дерматина, местами порванная (спасибо соседской собаке). Номер "45"висел на одном гвозде. Я дрожащими руками достала ключи. Замок заело. Как всегда. – Дай сюда, – Дамиан мягко отобрал у меня связку. Одно точное движение, легкий поворот – и замок щелкнул. У него все получалось. Даже открывать старые двери.
Мы вошли. Я включила свет в прихожей. Лампочка мигнула и загорелась тусклым желтым светом. Узкий коридор, заваленный детской обувью. На вешалке – крошечная курточка Миши. На полу – его любимый грузовик с отломанным колесом.
Квартира пахла домом. Моим домом. Бедным, но уютным. Запах ванили (я пекла печенье вчера), детской присыпки и моих духов.
Дамиан замер на пороге. Он был слишком огромным для этой прихожей. Его плечи почти касались стен. Головой он едва не задевал антресоль. Он огляделся. Его взгляд скользнул по потертому линолеуму, по обоям в цветочек, которые я клеила сама, будучи на седьмом месяце беременности.
– И ты гордишься тем, что "справлялась"? – тихо спросил он.
Он прошел в комнату, не разуваясь. Его ботинки оставляли влажные следы на моем ковре. – Ты привела наследника многомиллиардной империи сюда? В эту… конуру?
– Это мой дом! – вспыхнула я, бросая сумку на старый диван. – И здесь было много любви, Дамиан! Больше, чем в твоих холодных дворцах! Мы читали сказки, мы пекли пироги, мы смеялись! Миша был счастлив здесь!
– Миша выживал здесь, – жестко парировал он, проводя пальцем по подоконнику, откуда дуло. – Сквозняки. Грибок в углу, – он кивнул на темное пятно у потолка. – Неудивительно, что у него слабый иммунитет. Ты гробила его здоровье своей гордостью, Лена.
Я хотела ударить его. Задушить. Вытолкать взашей. Но правда, жестокая и голая, была на его стороне. Я знала про грибок. Я боролась с ним, но ЖЭК игнорировал заявки на ремонт крыши. Я знала про сквозняки и заклеивала окна каждую зиму.
Я сдулась, как проколотый шарик. Плечи опустились. – Что брать? – спросила я глухо.
– Документы. Твои и его. Одежду на первое время. Любимые игрушки. Остальное купим.
Он подошел к комоду, где стояла фотография в рамке. Я и Миша в парке, год назад. Мы смеемся, испачканные мороженым. Дамиан взял рамку. Его большой палец погладил лицо ребенка за стеклом.
– Он похож на меня, – произнес он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на благоговение. – Черт возьми, Смирнова. Ты сделала копию.
Он повернулся ко мне. В глазах больше не было льда. Там горел огонь. Темный, собственнический, пугающий. – Собирайся. Я даю тебе двадцать минут. Я хочу увезти сына из этого места. И тебя тоже.
– Куда? – спросила я, доставая чемодан из-за шкафа.
– Домой, – ответил он. – В место, где не течет крыша и где никто не посмеет выставить мусор под твою дверь.
Я открыла шкаф и начала бросать вещи в чемодан. Белье. Джинсы. Свитера. Мишины пижамки с динозаврами. Каждая вещь, которую я укладывала, была прощанием. Я прощалась со своей свободой. Со своей маленькой, трудной, но
Дамиан наблюдал за мной, прислонившись к дверному косяку. Он не помогал, но и не мешал. Он просто стоял и
Я потянулась к верхней полке за коробкой с документами. Блузка задралась, оголив полоску кожи на пояснице. Я почувствовала его взгляд на своей спине. Осязаемый, горячий.
– Тебе помочь? – его голос прозвучал ниже, с хрипотцой.
– Я достану, – я встала на цыпочки.
В этот момент за стеной, у соседей-алкоголиков, что-то с грохотом упало, и раздался пьяный вопль: "Людка, сука, где водка?!". Дамиан дернулся. Его лицо мгновенно окаменело.
– Всё, – сказал он, отталкиваясь от косяка. – Время вышло. Берем документы и уходим. Прямо сейчас.
Он подошел ко мне, легко, как пушинку, отодвинул в сторону, и сам снял коробку с верхней полки. – Я не позволю, чтобы мой сын слышал это дерьмо еще хоть одну минуту.
Он открыл коробку. Сверху лежала папка "Миша". Дамиан достал свидетельство о рождении. Развернул. Пробежался глазами по строкам. "Мать: Смирнова Елена Дмитриевна". "Отец: –"
Прочерк. Дамиан провел пальцем по этой линии. – Завтра мы это исправим, – сказал он, закрывая папку. – У Миши будет отец. Официально.
Он посмотрел на меня. – И у тебя будет… защитник. Нравится тебе это или нет.
Спуск по лестнице показался мне эвакуацией из зоны бедствия. Дамиан шел впереди, неся мой потертый чемодан так легко, словно тот был набит пухом, а не всей моей жизнью. Я семенила следом, прижимая к груди папку с документами, как щит.
На втором этаже дверь квартиры дяди Васи снова приоткрылась. В щели показалось опухшее, небритое лицо. – Ленка? А ты че, переезжаешь? – прохрипел он, дыхнув перегаром, который, казалось, мог воспламенить воздух. Его мутный взгляд сфокусировался на широкой спине Дамиана в кашемировом пальто. – О-о-о… Нашла себе папика?
Я споткнулась. Щеки вспыхнули так сильно, что стало жарко. Дамиан остановился. Он не обернулся, не удостоил пьяницу взглядом. Просто на секунду замер, и от его фигуры повеяло такой ледяной угрозой, что дядя Вася икнул и с грохотом захлопнул дверь, лязгнув замками.
– Не оборачивайся, – бросил Дамиан, продолжая спуск. – Не на что там смотреть.
Мы вышли под проливной дождь. Водитель Константин, монументальный, как скала, уже ждал у открытой двери машины. Он забрал у босса чемодан с такой почтительностью, будто там лежал ядерный чемоданчик, и беззвучно убрал его в багажник.
Я нырнула в салон, спасаясь от сырости и стыда. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком вакуумной пробки. Щелк. Внешний мир исчез. Шум дождя, пьяные крики, вонь мусорных баков – все осталось там, за бронированным стеклом. Здесь, внутри, пахло кожей, сандалом и стерильной чистотой. Здесь играл тихий джаз, и горела мягкая янтарная подсветка.
Машина тронулась, плавно переваливаясь через ямы моего двора, которые "Майбах"просто игнорировал своей пневмоподвеской.
Я смотрела в окно, как уплывает назад мой дом. Облезлая пятиэтажка с темными окнами. Детская площадка с ржавой горкой, где Миша порвал свои единственные джинсы. Скамейка, на которой я плакала, когда узнала, что беременна. Это было убогое, серое, нищее место. Но это была
– Куда мы едем? – спросила я, не поворачивая головы.
– В "Башню Федерации", – ответил Дамиан. Он уже уткнулся в планшет, проверяя почту, словно только что не вытащил меня из трущоб. – Восточная башня.
Я сглотнула. Самое высокое здание в Европе. Самое дорогое жилье в городе. – А Миша?
– К Мише мы поедем утром, когда его переведут из реанимации в палату. Сейчас ему нужен сон, а тебе – душ и нормальная еда. Ты выглядишь так, будто упадешь в обморок через пять минут.
– Я не голодна.
– Мне плевать, – он перелистнул страницу на экране. – Моему сыну нужна здоровая мать, а не привидение. Ты будешь есть, спать и делать то, что я скажу. Привыкай, Смирнова. Демократия закончилась на пороге твоего подъезда.
Я сжала папку с документами так, что побелели костяшки. Хотелось ответить, огрызнуться, бросить ему в лицо что-нибудь едкое. Но я промолчала. У меня не было ресурсов для войны. Пока.
Город за окном менялся. Серые панельки окраин сменились сталинками проспектов, а потом замелькали огни центра. Витрины бутиков, неоновые вывески ресторанов, мокрый асфальт, отражающий огни большого города. Мы въезжали в мир, который я видела только на картинках в глянцевых журналах.
"Майбах"свернул на подземную парковку Москва-Сити. Шлагбаумы взлетали перед нами автоматически, сканируя номера. Охрана отдавала честь. Мы спускались все ниже и ниже, в бетонное чрево небоскреба.
Лифт, к которому мы подошли, был отдельным. Приватным. Никаких кнопок. Дамиан приложил черную карту к панели, и двери бесшумно разъехались. – 95-й этаж, – произнес механический женский голос.
Мы взлетели вверх. Уши заложило от перепада давления. Я смотрела на цифры на табло, которые сменялись с бешеной скоростью. 40… 60… 80… Мы поднимались к облакам. Или в башню злого волшебника.
Двери открылись. – Проходи, – Дамиан сделал жест рукой.
Я шагнула вперед и… забыла, как дышать.
Пентхаус. Это было не жилье. Это был храм из стекла и бетона, парящий над городом. Огромное, просто бесконечное пространство, залитое огнями ночной Москвы через панорамные окна от пола до потолка. Здесь не было стен – только стекло. Город лежал внизу, как на ладони, сверкая миллионами огней, прошитый красными артериями проспектов.
Пол из темного мрамора отражал эти огни, создавая иллюзию, что ты идешь по ночному небу. Мебели было мало – огромные диваны, стеклянные столики, какие-то абстрактные скульптуры. Все в холодных тонах: графит, хром, черный глянец.