Алиса Громова – Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь (страница 12)
В этот момент дверь палаты открылась без стука. На пороге стояла женщина. Высокая, в безупречном бежевом костюме, с укладкой, которая стоила как моя почка. Карина. Его бывшая невеста. Та самая, которая унижала меня на корпоративе.
Она окинула взглядом палату: спящего ребенка, Дамиана, стоящего слишком близко ко мне, и меня – в моих убогих штанах и свитере.
Ее губы скривились в улыбке, полной яда. – Дамиан, дорогой. Мне сказали в приемной, что ты здесь. Я волновалась. Кто это? Твой новый благотворительный проект?
Запах её духов – резкий, сладкий, удушающий аромат туберозы и денег – ворвался в палату раньше, чем она закончила фразу. Он заполнил собой стерильное пространство, вытесняя запах лекарств и детской присыпки.
Миша завозился во сне, поморщился, словно почувствовал угрозу на инстинктивном уровне.
Дамиан среагировал мгновенно. Он не обернулся к Карине. Он сделал шаг в сторону, закрывая собой кровать сына, словно стальной щит. Его лицо, которое секунду назад светилось теплом, превратилось в каменную маску.
– Вон, – произнес он. Тихо. Голос прозвучал как щелчок затвора пистолета с глушителем.
Карина замерла. Её идеальная улыбка дрогнула, но не исчезла. Она привыкла к тому, что мир вращается вокруг её желаний, и отказ воспринимала как временную техническую ошибку.
– Дамиан, милый, ты слишком напряжен, – она сделала шаг вперед, цокая каблуками-шпильками по полу. – Я понимаю, ты занят… спасением сирот? Или это дочь твоей уборщицы?
Её взгляд – холодный, оценивающий, пустой – скользнул по мне. Она осмотрела мой растянутый бежевый свитер, мои старые брюки, мои растрепанные волосы. Я увидела в её глазах не просто презрение. Я увидела брезгливость, с какой смотрят на раздавленного таракана.
Мне захотелось провалиться сквозь землю. Сжаться в атом. Исчезнуть. В этот момент я ненавидела свою одежду, свою бедность, свою беспомощность так остро, что к горлу подступила желчь.
– Карина, – Дамиан повернулся к ней всем корпусом. Он не повысил голос ни на децибел, но температура в комнате упала ниже нуля. – Ты оглохла? Или мне вызвать охрану, чтобы тебя вывели, как бродячую собаку?
Её глаза округлились. Краска отхлынула от лица, оставив два ярких пятна румян на скулах. – Как ты смеешь так со мной разговаривать? Из-за этой… этой оборванки?
Она ткнула в меня пальцем с идеальным маникюром. – Кто она, Дамиан? Твоя новая подстилка? Ты опустился до уровня обслуживающего персонала?
Я вздрогнула, словно получила пощечину. Дамиан шагнул к ней. Он двигался быстро, плавно, угрожающе. Карина инстинктивно попятилась, наткнувшись спиной на дверной косяк.
– Закрой рот, – прошипел он, нависая над ней. – И слушай внимательно, потому что я повторю это только один раз.
Он протянул руку и, не глядя, схватил меня за запястье. Рывком притянул к себе. Я ударилась о его бок, но его рука тут же обняла меня за плечи, фиксируя, прижимая, присваивая. Это было собственническое объятие. Железное. Так держат то, что готовы защищать насмерть.
– Это Елена, – произнес он, глядя Карине прямо в глаза. – И она не персонал. Она мать моего сына.
Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Карина моргнула. Один раз. Второй. Её мозг отказывался обрабатывать информацию. – Твоего… кого?
Дамиан кивнул на кровать, где спал Миша. – Моего сына. Михаила Дамиановича Барского. Наследника империи, которую ты так хотела получить через постель.
Взгляд Карины метнулся к ребенку. Она увидела черные волосы, разбросанные по подушке. Увидела профиль. Увидела тот самый макет корабля, стоящий на тумбочке – подарок, который стоит больше, чем её сумочка "Birkin".
Её лицо исказилось. Маска светской львицы треснула, обнажая уродливую гримасу ярости и шока. – Ты врешь… – прошептала она. – У тебя нет детей. Мы были вместе два года! Ты говорил, что чайлдфри!
– Я не хотел детей от
Она задохнулась от возмущения. Перевела взгляд на меня. Теперь в её глазах была не брезгливость. В них была ненависть. Чистая, дистиллированная ненависть женщины, у которой увели приз.
– Ты… – прошипела она, глядя на меня. – Ты, дешевая дрянь… Ты его окрутила? Залетела и шантажировала?
– Охрана! – голос Дамиана, усиленный интеркомом на стене, заставил её вздрогнуть.
В коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Через секунду в дверях выросли двое амбалов в форме клиники.
– Выведите эту женщину, – скомандовал Барский, не разжимая объятий. – И аннулируйте её пропуск. Если я увижу её ближе чем на сто метров к этой палате или к моему дому – вы все будете уволены.
– Дамиан! – взвизгнула Карина, когда охранник взял её под локоть. – Ты пожалеешь! Мой отец… пресса… я всех подниму! Я расскажу, что ты притащил в клинику какую-то нищенку и выдаешь бастарда за наследника!
– Попробуй, – Дамиан улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую я когда-либо видела. – И я опубликую счета твоего "благотворительного фонда". И видео с той вечеринки на Ибице. Рискни, Карина.
Она побелела. Охранники поволокли её к выходу. Стук её каблуков затих в конце коридора.
Дверь закрылась.
Дамиан медленно выдохнул и разжал руку, державшую мое плечо. Я пошатнулась, лишившись опоры. Ноги дрожали так, что я едва стояла.
– Ты… – я посмотрела на него. – Зачем ты это сделал? Ты объявил войну.
– Война началась три года назад, когда ты решила поиграть в прятки с судьбой, – он поправил манжет рубашки, возвращая себе невозмутимый вид, хотя я видела, как на шее бьется жилка. – Я просто сделал первый выстрел.
Он подошел к кровати Миши, поправил одеяло. Мальчик спал крепко, ничего не слыша. Счастливый в своем неведении.
– Она расскажет всем, – прошептала я. – Журналистам. Партнерам. Завтра мое лицо будет во всех таблоидах. В этом свитере!
Дамиан повернулся ко мне. В его взгляде больше не было той мягкости, с которой он смотрел на сына. Там снова был расчетливый холод.
– Именно поэтому мы едем к стилисту. Прямо сейчас. Пока Карина добежит до журналистов, ты должна выглядеть так, чтобы ни у кого не возникло сомнений: ты – королева, а не пешка.
– Я не могу оставить Мишу! – я шагнула к кровати.
– С ним останется охрана. И моя мать, – он достал телефон. – Она уже едет сюда.
– Твоя мать?! – я чуть не упала. – Та самая, которая…
– Та самая, которая мечтает о внуках больше жизни. Она будет сидеть здесь как цербер и порвет любого, кто косо посмотрит на Мишу. Включая Карину.
Он схватил меня за руку. – Идем. У нас мало времени. К вечеру ты должна превратиться из Елены Смирновой в женщину Дамиана Барского. И поверь мне, это превращение будет больнее, чем любая операция.
Мы вышли из палаты. Я оглянулась на спящего сына. Мой маленький мальчик в безопасности, но какой ценой? Я бросила себя в топку амбиций и войн этого страшного человека.
В лифте Дамиан не смотрел на меня. Он строчил сообщения, раздавал приказы, запускал механизмы. Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Уставшая, серая, в старой одежде. Это был последний раз, когда я видела эту женщину. Дамиан собирался убить её и создать новую.
Лифт дзынькнул на первом этаже. – Готова? – спросил он, протягивая руку, чтобы вывести меня к машине, где уже, возможно, дежурили первые папарацци.
Я подняла подбородок. Вспомнила глаза Карины. Вспомнила её "благотворительный проект". Злость – хорошее топливо. Лучше, чем страх.
– Я готова, – сказала я. – Сделай из меня оружие, Барский. И я уничтожу эту суку.
Дамиан усмехнулся. Впервые с уважением. – Вот это разговор. Пошли.
Глава 5. Огранка
– Ты понимаешь, что произойдет через час? – голос Дамиана нарушил вакуумную тишину салона.
Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Ногти коротко острижены, без лака, кутикула сухая. На правом запястье – след от его хватки, медленно наливающийся синевой. След собственности.
– Карина сольет информацию, – ответила я, не поднимая головы. – Скорее всего, через анонимные телеграм-каналы. "Миллиардер Барский скрывал внебрачного сына от нищей любовницы". Или что-то в этом духе.
– Хуже, – он достал планшет и открыл график котировок. – Она ударит по репутации холдинга. Она попытается выставить меня безответственным бабником, а тебя – охотницей за деньгами, которая использовала ребенка как рычаг. Акции качнутся. Совет директоров начнет задавать вопросы.
Он повернулся ко мне. В полумраке машины его лицо казалось высеченным из гранита. Ни грамма жалости. Ни капли сочувствия. Только холодный расчет полководца, оценивающего потери перед битвой.
– Чтобы выиграть эту войну, Смирнова, одной правды мало. Людям плевать на правду. Им нужна картинка.
– И какую картинку ты хочешь им продать? – я наконец посмотрела на него. Внутри меня все еще клокотала ярость после слов Карины. Эта ярость была хорошим топливом. Она выжигала страх.
– Картинку "Истинной Женщины", – отчеканил он. – Не жертвы. Не бедной родственницы. А женщины, ради которой мужчина вроде меня мог потерять голову. Ты должна выглядеть так, чтобы, глядя на тебя, ни у кого не возникло вопроса "почему она?". Чтобы вопрос был только один: "как мне стать ею?".
Машина свернула с проспекта в тихий переулок в районе "Золотого треугольника". Здесь не было кричащих вывесок. Только тяжелые дубовые двери, латунные таблички и витрины, в которых стоял один-единственный манекен, одетый в платье стоимостью в годовой бюджет небольшой африканской страны.