Алиса Горислав – Пришлица (страница 2)

Навстречу ей шли две тихие фигуры в похожих нарядах: в синем и в чёрном одеяниях, богато украшенных золотой вышивкой в виде звёзд, они производили впечатление не то звездочётов, не то астроном, не то предсказателей, глядящих в небо и видящих скрытые знаки в положении небесных тел – спрашивать она бы не рискнула, но проследила взглядом, как степенно удалялись они, то ли женщины, то ли мужчины, то ли бесполые монстры, спрятавшиеся под роскошными тканями. Впервые оказавшись в безымянном городе, Авья подспудно опасалась всякого, кто движется и не движется, готовая в любой момент схватиться за висевший на поясе серп и припечатать сверху всеми заклинаниями, какими успеет, но окружающим, сонно плывущим в диковинных облачениях, точно и не было дела до неё, заблудшей души.

Авья искала того, о ком читала в путеводных заметках одиноких странников, забиравшихся в своих изысканиях в места столь причудливые (и, к счастью, описавшие их в таких красках и деталях, что не составило труда провести тайные и отнюдь не радостные ритуалы и приоткрыть на краткие мгновения завесу межмирья, чтобы найти те самые потаённые уголки мироздания), что грешно сталось бы не написать о том книгу; все описывали того старца – старьёвщика, любящего собирать истории путников и часто обменивающего особые товары то на сущий хлам, то на хороший разговор, и Авья тоже стремилась с ним встретиться. С собой у неё имелись вещицы для него: выструганная из кости фигура морского бобра с детёнышем; амулет в виде тюленя из моржовой кости; гравированный моржовый бивень, изображающий один из многих мифов о вороне и солнце; деревянная фигурка девушки верхом на медведе; травяная корзина; игрушечная лодка; наконечник копья с людской личиной; щепка ведьминского дерева, расколотого пополам молнией; деревянная фигурка духа с подвижными руками и плоским ликом; глиняная нерпа; сушёный хвост бобра; щепотка земли с могилы великого провидца прошлого с кожаном мешочке; круглая шаманская маска племени нэмся; стеклянный и идеально круглый камень; бисерный пояс; серебряное перо совы, остро заточенное и годное для письма; чешуйка красного дракона; колокольчик с мёртвого шаманского дерева; деревянная миска в виде рыбы. Если и этого будет мало, она заглянет в недра своей сумки и что-нибудь да найдёт, что старику приглянётся.

За спиной раздались шаги, и Авья нервозно обернулась, но жрица в чёрном, кажется, не замечала ничего и никого. В чёрной рясе, украшенной золотыми орнаментами и золотыми вставками, и закрытым полностью лицом, она несла кадильницу в левой руке, а в правой – витой посох, на котором горело семь свечей; и что-то шептала, но Авья не разобрала слов, даже когда оказалась в удушающем облаке ладана и когда жрица прошла так близко, что воск со свечей капнул на плечо. Авья предпочла молчать и не дышать, застыть каменным изваянием; и бормочущая жрица двинулась дальше, не останавливаясь и не поворачивая увенчанной солнечной короной головы.

Дождавшись, когда жрица скроется из виду, Авья свернула в тесный переулок между двумя домами: ей пришлось красться боком, едва дыша, но страдания вознаградились – она вышла на неожиданно просторную площадь. В любом другом нормальном городе здесь бы многоязычно гомонила толпа, зазывали покупателей торговцы (тканями, специями, украшениями, оружием, книгами, рыбой, овощами, травами, гончарными изделиями, дичью…), звенели монеты, играли на лютнях и дудочках, пели менестрели, гремели молотами кузнецы, блеяли овцы на продажу, ржали кони, стража разгоняла толпу, чтобы проехала, стуча колёсами, карета аристократа, вопили птицы, но здесь – тишина. Существа в солнечных масках, в наглазниках из деревянных бусин, в красных плащах и звериных костяных масках, в шубах и рогатых козлиных личинах, в глубоко натянутых на лицо рваных капюшонах, из пустоты которой тянуло холодом и мраком, в бараньих черепах, в античных мраморных масках (драконьих, птичьих, людских, змеиных), в резных деревянных масках в половину тела, в пёстрых полотнищах, увенчанных коронами и обручами (и у одной из них, столкнувшейся с Авьей взглядом, остро и холодно светились голубым льдом глаза), в бинтах, в шлемах, в геометрических масках, аналогов которым Авья прежде никогда не видела ни в одном из миров; и все молчали, разве что переглядывались те, кто явно ходил парами и группами.

Путешественники писали, что дом старика искать надо вблизи площади, на третьем переулке, всегда тупиковом, со стороны, где светит солнце, так что Авья медленно двинулась по кругу, не уверенная вовсе, как найти старьёвщика.

Кто-то тронул её за плечо.

Над ней возвышался, вероятно, не вполне человек, но способный им прикинуться при желании: две ноги, две руки, одна голова, никаких рогов, крыльев и, на первый взгляд, копыт да когтей. Его лицо скрывали чёрный платок и костяная маска (но даже из-под платка Авья видела, как горели красным его глаза), а сам он завернулся в маловыразительную хламиду лесных оттенков, будто охотник или шаман.

– Не ходи туда, – посмеялся сладкоголосо юноша, и Авье на миг показалось, что он сверкнул острыми зубами из-под плотной вуали. – Он дурной старик, сумасшедший: говорят даже, что пожирает души несчастных посетителей.

– Я учту, – отозвалась глухо Авья. – Но совета я не просила, как и помощи.

Ответом ей стал смешок:

– Боишься меня, красна девица, и благодарной быть не хочешь незнакомцу? Правильно делаешь. Скажи имя своё – и никогда не причиню тебе вреда.

– Ежель сначала представишься ты.

– Кимӧ, рад знакомству.

– Авья.

Мимо них, будто не шагая, а паря, проскользнула высокая женщина в широкополой шляпе с снежно-белым пером и с чёрной вуалью по краям, закрывающей лопатки; Авья заметила, как сверкнули на её поясе два револьвера, а на шее – серебряный крест. Следом за ней проскользнула, шурша чешуёй и звеня многими украшениями, фиолетовая женщина-змея, чей фиолетовый капюшон был расшит золотыми иероглифами, складывающимися в защитные заклинания, которые Авья с трудом смогла бы расшифровать.

– Здесь чудовища не только клыкастые, хвостатые, чешуйчатые, многоглазые, кровожадные кошмары, но и обыкновенные люди, – шепнул Кимӧ, словно опасаясь привлечь внимание той женщины. – Охотники на презренных тварей, врагов рода людского, изыскивают у тех же мразей средства, как уничтожать их родичей, а те и рады торговать. Нет занятия презреннее торговли.

– Тогда что ты сам здесь делаешь? – парировала Авья. Она уже попала в эту ловушку: зря вовсе начала говорить, в безымянном городе стоило молчать и перешёптываться лишь с теми, у кого есть товар и кому можешь что-то предложить.

– Продаю один товар, – коротко отозвался он. – Желаешь?

– Скажи, где искать тебя, и я подумаю, не заглянуть ли… но после безумного безглазого старика.

– Я сам тебя найду, если выйдешь от него живой.

Это звучало почти угрозой, но Авья не убоялась. Почти.

– Ты можешь проводить меня к нему, Кимӧ?

– Иди прямо, Авья, а я подожду тебя тут.

Она едва заметно кивнула и шагнула в сырой и злачный тупик едва на десяток домов без окон и дверей, в конце которого виднелся, будто в зыбком тумане, единственный дом с дверью. В сердце поселился липкий страх; и она замерла в нерешительности, желая одного – развернуться и позорно сбежать, больше никогда не появляться в безымянном городе, не сталкиваться с закрытыми лицами, оказаться как можно дальше отсюда, но усилием воли она смогла задавить первый порыв. От двери тянуло дряхлостью и ветхостью, сыростью заброшенной библиотеки, где промокли и разбухли все жёлтые книги; но Авья не обманывалась: понимала, что, попытайся выбить силой, не сумела бы.

Изнутри раздался глухой старческий голос:

– Авьюшка, заходи, не топчись на пороге. Что ж как не родная?

Авья глубоко вдохнула, прежде чем скрипнуть неожиданно тяжёлой дверью, за которой её ожидал будто совсем другой мир: тёплый, ароматный разнотравьем (пряным, гнилостным, мускусным, цветочным, смолистым, цитрусовым, ванильным, хмельным, табачным, прогорклым, миндальным, дурманным, маслянистым, жухло-осенним – и всё это одновременно), среди какого она не сумела бы выделить конкретного растения, а за стеклянными створками высоких белых шкафов таилось столько неперечислимых вещиц, что, даже несмотря на природную склонность к коллекционированию всего подряд и многие путешествия по странным мирам, Авья не поняла бы происхождения и смысла каждой из них. Бабочки с ветхими крыльями, рукояти то ли мечей, то ли серпов, дырявая шляпа, плоский острый камушек, плоские чёрные прямоугольники с округлыми краями, разделяющийся надвое блескучий белый шнурок, сломанный черепаховый гребень, мягкий шерстяной куб, обитый сверху и снизу металлом графин с отметками на стекле, ожерелье из ярких металлов и камней, толстая пружина, бронзовая бляха с головой быка, камень с вырезанным на нём треугольником, компас без стрелки, крылья летучей мыши, стеклянная пирамида, внутри которой клубилась тьма и от которой хотелось поскорее отвести взгляд, чёрная бутылка, глазастая бежевая коробка, статуэтка в виде испуганного юноши в венке из слоновой кости, зелёный амулет с крылатой полусобакой-полуящерицей, мягкий на вид хвостатый оранжевый мячик – она с трудом оторвалась от наглого разглядывания чужих сокровищ.