Алиса Гордеева – Забери моё сердце (страница 3)
Меня и без того тяготил этот бессмысленный разговор, а теперь еще и ощущение неловкости росло как на дрожжах. В поисках пути к отступлению я принялась деловито осматривать чужую квартиру. Что там Владимир Геннадьевич говорил о елке?
– А ты Ася, да?
Я вздрогнула: вот тебе и «мимо проходила»!
– Мне мама сказала, что у дяди Вовы гости, только и всего, – поймав в плен мой испуганный взгляд, пояснила Варя. – Хочешь, ко мне пойдем? Поболтаем, познакомимся поближе, пока твой папа занят.
– Пустое. Не думаю, что наши с тобой дороги еще когда-нибудь пересекутся.
– Ты так в этом уверена?
– На все сто.
– Ладно, дело твое. Здесь стоять будешь? Не боишься, что, как и мне, дверью прилетит?
– Ты же не стояла – «мимо шла», разве нет?
Варя промолчала, а уже в следующее мгновение из гостиной вышел отец в сопровождении Владимира Геннадьевича.
– Варя? – искренне удивился последний. – Ты почему дома? А Митя где?
– У Лешего остался.
– А ты чего приехала? Случилось что?
– Они снова к Рыжику собрались в Собиново, а мне там что делать?
– Ясно, понятно. – Владимир Геннадьевич почесал в затылке и вдруг посмотрел на меня. – А я гляжу, вы уже познакомились.
– Да. – Я натянуто улыбнулась. – А вы с отцом договорились?
– Похоже на то, – подмигнул он по-свойски.
– Ладно, Вов, побежим мы, – тут же засуетился папа. – С этой твоей школой мороки столько: форма, тетради, обувь сменная, а времени в обрез.
Прикрыв ладонью рот, я снова улыбнулась, правда, теперь уже по-настоящему и от души. Наспех натянула дутики, застегнула пуховик, даже с Варей попрощалась на удивление дружелюбно. А стоило нам зайти в лифт, накинулась на отца с расспросами.
– Да, Володя возьмет тебя в школу, – отвечал он по кругу уже в сотый раз, а мне все было мало.
– Нет, завтра не успеем: бумажной волокиты много. Дай мне пару дней.
– Да, все учителя будут в курсе. Даже не проси.
– Нет, одноклассникам сама расскажешь, когда сочтешь нужным.
– Да, и чуть не забыл, дочь, – произнес он напоследок. – Только попробуй кому ляпнуть, что я заядлый сектант – покусаю! Честное слово, Аська, покусаю!
Глава 2. Новенькая
До финишной черты оставалось метров двести: пара несложных трамплинов и крутой поворот. Счет шел на секунды, а в крови на максималках бушевал адреналин. Победа была так близка, что ее сладкий вкус таял на губах довольной ухмылкой и нехило кружил голову.
Очередной прыжок – сумасшедшее ощущение полета. Ветер необузданными порывами так и норовил сбить меня со снегохода. Впрочем, мне было не привыкать. А вот приземление – ауч! – вышло на сей раз весьма жестким. Игнорируя боль в ноге, я на полную прижал курок газа и крайне неосторожно вошел в поворот. Слишком опасно, на грани. Снег шальными брызгами мгновенно перекрыл обзор. Меня занесло, вьюгой завертело по трассе. Я должен был дать по тормозам, но вместо этого снова газанул. Понимал, что рискую, предвидел гневные вопли Михалыча – моего тренера по сноукроссу – и, что греха таить, до ужаса боялся вылететь с трассы. Но разве мог я облажаться? Только не сегодня!
– Лучинин, я тебе голову оторву! Слышишь?! – Не успел я финишировать, как Михалыч в привычной манере набросился на меня с упреками.
Раскрасневшийся, взъерошенный, как воробей после дождя, он бежал мне наперерез и сердито размахивал руками. Голос его мощным раскатом заглушал гул движка и эхом разлетался на добрые километры вокруг. В любой другой день я бы заметно напрягся, но на сегодня лимит переживаний был исчерпан.
– Первый! – стянув с башки шлем, прокричал я в ответ. Не хотел ругаться, оправдываться, извиняться. В конце концов, победителей не судят. – Я первый!
– Какой ценой?! Жить надоело, Илюха?! – не унимался Михалыч, будто не знал, как долго я шел к этой победе.
Сегодняшний заезд был решающим. Последний отборочный в этом сезоне, он обещал стать моим пропуском в мир большого спорта. Попасть в юниорскую сборную по сноукроссу было моей мечтой детства, и вот она почти исполнилась.
– Ты давай мне, глаза свои бесстыжие не закатывай! – тем временем набирал обороты Михалыч. Я уже успел отогнать снегоход на стоянку, а тренер по-прежнему вправлял мне мозги. – Неужели не понимаешь, парень, что я за тебя в ответе? Случись с тобой что…
– Ну не случилось же, Артем Михайлович, – выпустив облако белесого пара изо рта, перебил его я и, поежившись, сунул руки в карманы спортивного комбинезона. Крещенские морозы в этом году пришли в наш город с опережением графика и, казалось, крепчали с каждой минутой.
– Замерз?
– Немного.
– Ладно, дуй в теплушку, Лучинин, но имей в виду: разговор не окончен!
Кивнув, я подхватил висевший на ручке руля шлем, но уходить не спешил: в голове копошился главный вопрос, не задать который я просто не мог.
– Артем Михайлович… – До одури смелый на трассе, сейчас я косым зайцем робел перед лицом неизвестности. – А Соколов меня видел? Что решил? Возьмет в сборную?
Михалыч покачал головой, а у меня чуть сердце не остановилось. Неужели все было зря: два года тренировок, бессонные ночи в гараже, шлем этот дорогущий вместо навороченного смартфона?! Как же так?! Я ж за хвост держал свою птицу счастья, но по всему выходило, что упустил.
– Иди грейся, Лучинин. – Михалыч похлопал меня по плечу, а потом криво так ухмыльнулся и произнес: – За тобой место. За тобой.
Греться? Да я забыл о холоде сию минуту! Готовый расцеловать целый мир, я не нашел ничего лучше, как налететь с объятиями на Михалыча.
– Рили?! Вы не шутите?! Я в команде?!
– Рыжий, угомонись!
– Я в сборной! В сборной! Спасибо!
– Лучинин! – недовольно запыхтел в моих руках инструктор. Мужиком он был суровым и все эти мимимишные проявления чувств терпеть не мог. – Смотри у меня, Илюха, передумаю! Коновалова вместо тебя поставлю.
– Да у Темы вечно проблемы: то жиклер замерзнет, то масло потечет. Замучаетесь вы с ним, Артем Михайлович. – Понимал же, что мужик шутит, но от греха подальше отпустил его и отошел на пару шагов. – Вы же знаете, лучше меня нет.
– Знаю, – нехотя согласился Михалыч, – но еще одна такая выходка на повороте, и я тебя, Лучинин, близко к трассе не подпущу! Уяснил?
– Так точно! – делано отчеканил я, а сам, как последний дурак, самодовольно улыбнулся во всю свою конопатую рожу. Благо за балаклавой было ни черта не разобрать.
От снегоходной стоянки до местной теплушки, заменявшей любителям сноукросса в Собиново и раздевалку, и буфет, и склад инвентаря, пролегала извилистая дорожка, с обеих сторон окруженная массивными сугробами. Обычно в дни соревнований здесь было не протолкнуться, но сегодняшний заезд сделали закрытым, а потому я брел по снежному лабиринту в полном одиночестве. В левой руке держал шлем, правой пытался набрать сообщение отцу.
Батя не особо разделял мое увлечение сноукроссом, а мать и вовсе недолюбливала зиму из-за моего пристрастия к снегоходному спорту, но палки в колеса они мне не вставляли. Переживали, отговаривали, это да, но решение всегда оставляли за мной. Несмотря на страх, в меня верили. За улыбками прятали безмерное волнение и просили только об одном: не рисковать собой. Мечтали, что однажды я все это брошу и с головой уйду в учебу, а пока помогали с выбором самого крепкого шлема и ремонтом техники и радовались моим успехам, как своим. Вот и сейчас на мое сумбурное сообщение отец незамедлительно ответил, что ни разу не сомневался в моей победе, а я лишь крепче сжал мобильник в ладони. И пусть уродился я рыжим и конопатым, рослым и не особо симпатичным, мне безумно повезло с семьей. Отец, мать, братья, дед с Гаем были моими крыльями за спиной, ну а друзья – те два придурка, что прямо сейчас, размахивая руками, сивыми меринами скакали в конце заснеженного туннеля и скандировали мое имя, – главным источником силы.
– Рыжий – чемпион! – самозабвенно драл горло Добрынин. – Рыжий – чемпион!
В своем дутом пуховике-оверсайз и шапке-ушанке Митяй напоминал бурого медведя, случайно проснувшегося посреди зимы. Такой же огромный, плечистый, неуправляемый, он неуклюже переступал с ноги на ногу и, позабыв, что, вообще-то, являлся сыном директора школы, бесстыже гудел на всю округу. Впрочем, Камышов от него не отставал.
– Луч – это сила! – кричал Леха, притопывая в такт речовки. – Луч – это класс! Любой снегоход он обгонит на раз!
– Господи! – Сунув мобильник в карман, я приложил ладонь ко лбу и, не веря своим глазам, рассмеялся. – Что вы здесь делаете?
– Мы? – Митяй в неподдельном удивлении округлил глаза. – Не, нормально, Леший? – Он развел руками и посмотрел на Камышова. – Мы тут, понимаешь, второй час мерзнем, а Рыжий еще и наезжает!
– Да не наезжаю я. – В два счета я преодолел оставшееся до пацанов расстояние и шутя надвинул Добрынину шапку на глаза. – Просто не понимаю, кто вас, обормотов, сюда пустил: заезд закрытый же.
– Закрытый, открытый – какая разница? – Леха одарил меня своей фирменной приторно-нахальной ухмылкой. – Главное, мы его не пропустили.
С Камышовым мы дружили с первого класса. Уже тогда для Лехи не существовало правил и запретов. Он внаглую открывал с ноги любую дверь, не заботясь о последствиях. Сын местного олигарха, Камышов ни в чем и никогда не знал нужды. Ни в чем, кроме любви. Наверно, поэтому всегда чудил не по-детски, лишь бы отец заметил, мать обняла. Моя полная противоположность. Красивый, как Аполлон, успешный, дерзкий, он всегда мечтал о семье, а я завидовал его свободе и пытался научиться смелости. В одном мы были схожи: оба любили скорость. Но если я, как правило, летел вперед исключительно на зеленый и с оглядкой на знаки, то Камышов осознанно играл с судьбой по своим правилам. Гребаный солдат удачи, он даже не представлял, как боялись мы с Митькой однажды недосчитаться друга.