Алиса Гордеева – Забери моё сердце (страница 2)

– Люди весьма предсказуемы, понимаете? – прикусив губу, обратилась я к Владимиру Геннадьевичу. – Каждый считает, что именно его жалости мне не хватает здесь и сейчас. А подростки еще и жестоки, вам ли не знать?

– Послушай, Ася… – Папин приятель прокашлялся, в задумчивости помолчал пару секунд, а потом произнес: – Я сильно рискую, соглашаясь принять тебя в школу. Но я делаю это осознанно. Учителя тоже должны иметь выбор: брать на себя ответственность за тебя или нет. Согласись, так будет честнее.

Я кивнула.

– Ты боишься, и это нормально. Но педагоги в школе не враги тебе. Тем более что после стольких лет на семейном обучении неизбежно возникнут сложности в усвоении материала.

– Я поняла, – позабыв о манерах, перебила Владимира Геннадьевича. – А что насчет моих будущих одноклассников? Им для чего нужна правда?

– Правда – залог доверительных отношений, разве нет, Ася? Со лжи не начинают дружбу.

– Я и не ищу друзей.

– У тебя их так много?

– Ни одного.

– Разве это хорошо?

– Для меня – да.

– Но школа – это не только уроки, домашка и экзамены, понимаешь?

– Владимир Геннадьевич, вы же сами топили за правду, так давайте смотреть ей в глаза: никто не находит друзей за пару месяцев до окончания школы, и уж точно никому не нужны мои проблемы, а меня интересует исключительно учеба.

– Тогда не проще ли остаться на домашнем обучении? Зачем это все?

– Хочу увидеть мир с изнанки: школьные звонки, перемены, мел на доске, булочки в столовой – только и всего.

– Шила в мешке не утаишь, Ася. У ребят рано или поздно возникнут вопросы.

– Например?

– Почему все эти годы ты училась на дому?

– Быть может, у меня родители – религиозные фанатики.

– Фердипердозно просто! – хлопнув в ладоши, напомнил о своем присутствии отец.

– Извини, пап, – смутилась я и попыталась перевести все в шутку: – Это вынужденная мера, и всего лишь до конца учебного года. Зато тебе на родительские собрания не придется ходить.

– Отлично! Леня Снегирев – шизанутый сектант, которого даже на собрания не пускают, – делано развел руками папа. – Чего еще я о себе не знаю, а, дочь?

– А что с физкультурой, Ася? – пропустив мимо ушей выпад отца, продолжил Владимир Геннадьевич. – Или ты собралась наравне со всеми сдавать стометровку и прыгать через козла?

– Это исключено! – Отец подскочил на диване. Со стороны он и правда чем-то напоминал сейчас одержимого. – Ни в коем случае! Никакой физической нагрузки! Только козлов нам еще не хватало!

– Я скажу, что с детства страдаю плоскостопием и у меня освобождение, – тем временем совершенно спокойно ответила я Владимиру Геннадьевичу.

– А если начнут травить, испытывать тебя на прочность? – не унимался он.

– Володь, а ну-ка давай с этого момента поподробнее. – На отце уже лица не было, и моя невинная просьба грозила обернуться полным запретом на посещение школы. – Ты же сказал, что в этом твоем «А» классе все адекватные.

Владимир Геннадьевич не спешил отвечать, а может, и вовсе не слышал отца. Он смотрел на меня, и (я готова была поспорить) свято верил, что нашел тот самый аргумент, чтобы настоять на своем. Вот только не на ту напал!

– Вы серьезно? – В притворном удивлении округлив глаза, я ухмыльнулась и, собрав в кулак остатки смелости, заявила: – Жизнь семнадцать лет испытывала меня на прочность. Поверьте, я давно научилась давать сдачи.

Владимир Геннадьевич рывком снял с себя очки, повертел их в руках, сосредоточившись на заляпанных линзах. Чем не повод перестать глазеть на меня?

– Охотно верю, – пробурчал он себе под нос, а я уже было обрадовалась своей маленькой победе, но тут, прокашлявшись, в разговор снова вступил отец.

– Милая, – произнес он нарочито мягко, и этот слащавый тон не обещал мне ничего хорошего. – Может, найдешь Кристину Леонидовну, узнаешь, не нужна ли ей какая помощь?

– Пап, – пропищала я полевым мышонком. Ну точно, не видать мне было школьных будней как своих ушей!

– Давай-давай, Ась, – лишь отмахнулся от меня отец. – А мы пока с Володей еще раз все по-хорошему обмозгуем.

Судорожно придумывая аргументы в свою защиту, я только и успела, что покачать головой.

– И правда, Асенька, – поддержал отца Владимир Геннадьевич. – У нас на кухне возле окна все еще елочка стоит. Девчонки ее нынче вместо игрушек конфетами украсили. Лепота! Сходи, выбери себе самую вкусную.

– Мне не пять лет! – Насупившись, я сунула ладони под мышки, но не сдвинулась с места.

– Ася, за языком следи! – рыкнул отец.

– Простите! – Щеки ощутимо запылали.

Хамить не входило в мои планы, но и молчаливо наблюдать, как мои надежды в очередной раз разлетаются на тысячу осколков и мечты бесследно растворяются в воздухе, я не могла.

– Можно, я останусь? – Я несмело взглянула на Владимира Геннадьевича из-под длинных полупрозрачных ресниц.

– Дай нам пять минут, ладно?

Идти на медведя с голыми руками было делом заведомо проигрышным, а тут на меня ополчились сразу двое. Поджав губы, я поднялась, посмотрела на отца и бросила взгляд на его приятеля. Забавно: взрослые дядьки, но оба вжались в диван как трýсы!

Продолжать стоять здесь истуканом было весьма глупо, а потому я покорно поплелась прочь. У закрытых дверей гостиной замерла буквально на миг. Уже схватилась за ручку, но тут обернулась и зачем-то выпалила:

– Я не ем сладкое.

А потом, хлопнув дверью, вылетела в коридор и с размаху напоролась на что-то мягкое, а точнее, на кого-то.

– Ауч! Больно же! – тут же раздался писклявый девичий голосок, и в нос ударил аромат лаванды и мяты.

– Кто здесь? – испуганно прошептала я.

Сердце пропустило удар, следом – второй, а глаза никак не могли привыкнуть к темноте.

– Обязательно было дверь так резко открывать? – внаглую проигнорировав мой вопрос, запричитала девчонка. – Теперь шишка будет!

– Подслушивать меньше нужно. – Судьба чужого лба интересовала меня постольку-поскольку, а вот сохранность моей маленькой тайны теперь вызывала сомнения. – У вас что, лампочка перегорела? Почему так темно?

– Сейчас! – фыркнула незнакомка и щелкнула выключателем. – И вовсе я не подслушивала! Больно надо!

– Ну-ну! – хмыкнула я, заметив перед собой невысокую забавную девчушку с прической, как у домовенка Кузи, и огромными глазищами цвета кофейной гущи.

– Я Варя, – представилась она, потирая ушибленный лоб.

– Варя? Ну, это в корне меняет дело. – Я усмехнулась, вспомнив известную всем присказку про любопытную Варвару.

– Ой, вот только не надо, ладно? – Словно прочитав мои мысли, коротышка закатила глаза. – Не имею привычки совать нос в чужие дела!

– Верится с трудом. – Прикусив нижнюю губу, я продолжила разглядывать свою нечаянную знакомую.

Одетая в безразмерную футболку явно с мужского плеча и фиолетовые в белый горох бриджи, Варя неловко переступала с ноги на ногу и, изучая меня в ответ, накручивала на указательный палец прядь длинных, слегка вьющихся волос. Ее женственные формы и в то же время смешные тапочки с кроличьими ушами, пухлые губки и по-детски наивный взгляд, идеальный маникюр и фенечки из бисера на запястье рисовали в моем сознании весьма несуразный образ – вроде и милый, но чудно́й какой-то.

– Ты дочь Владимира Геннадьевича?

Я не горела желанием общаться с Варей, но хотела понять, какую опасность представлял для меня ее любопытный нос. Эта пигалица с беспорядком на голове однозначно училась в школе своего отца, а потому запросто могла стать для меня источником проблем. Интересно, в каком она классе?

Я присмотрелась к Варе получше – она точно выглядела младше меня. Восьмой, девятый, максимум десятый класс. Кто из выпускников станет ее слушать? И вообще, разбалтывать тайны отца – такое себе. Или нет?..

– Нет, – неожиданно выдала Варя, а у меня екнуло сердце. – Я ему не дочь.

– Нет? – Мой голос сорвался на шепот.

– Дядя Вова – мой отчим. А вон там… – Варя кивнула в сторону соседней комнаты. – Моя спальня. Я просто мимо шла, поверь.

– Проехали.