Алиса Гордеева – Забери моё сердце (страница 13)

– Привыкла судить по себе?

– Мне с Воронцовой делить нечего.

– Мне – тем более.

– И снова мимо! – пробурчала себе под нос коротышка и тут же сорвалась с места.

Думать о ее словах не хотелось: я в любом случае ни с кем не собиралась дружить, да и необходимость подняться на второй этаж и при этом снова не опоздать на урок мигом вытеснила из головы все ненужные мысли.

К кабинету русского языка я успела за пару минут до звонка. Довольная собой, даже не заметила, как улыбнулась Стасу, стоявшему неподалеку. Смирнов подпирал спиной окрашенную в зеленый стену и снова копался в мобильном. Правда, столкнувшись со мной взглядом, он тут же позабыл о смартфоне и, вынув из кармана джинсов сложенный в несколько раз тетрадный лист, подошел ближе.

– Это тебе, Снегирева. – Оглянувшись по сторонам, он протянул мне ту самую бумажку.

– Что это?

– Расписание. Илюха велел передать.

– Расписание? – Слегка опешив от неожиданности, я глупо округлила глаза.

– Ты же сама просила, – невнятно прожевал Стас и, продолжая озираться, впихнул листок мне в руки, после чего тут же прошмыгнул в кабинет.

– Ладно. Спасибо, – произнесла я уже в пустоту и со звонком вошла в класс.

Едва я успела занять свое место, как Елена Николаевна, наша учительница русского и литературы, раздала всем тестовые задания для подготовки к ЕГЭ. Вопросы не были сложными, но мне приходилось по сто раз перечитывать каждый из них, чтобы хоть как-то уложить в голове. Да и с ответами я тупила, как заядлая двоечница. И дело было не в том, что мне не хватало знаний, просто никак не удавалось сосредоточиться. Дома я привыкла заниматься в тишине, здесь же меня отвлекало буквально все: чье-то покашливание с задней парты, неудобный стул, Варькино сопение по левую руку, сканирующий взгляд Елены Николаевны, а еще это дурацкое расписание, сложенное в несколько раз. Я бросила его на край парты, так и не развернув, а сейчас смотрела на него, и в голове крутились совсем не те вопросы, о которых я должна была думать. Почему Илья сам не передал мне его? Почему через Стаса, а, например, не через Варю? И отчего это самое расписание было на тетрадном листе? Неужели он вручную его для меня переписал? Зачем? Что это – жест доброй воли или продуманная стратегия? Ответов не было ни в голове, ни в бланке с тестом…

– Пять минут осталось, проверяем работы и сдаем! – Звонкий голос Елены Николаевны заставил меня очнуться.

Вздрогнув, я вытянулась в струнку и чуть не заплакала от осознания, что провалила тест.

– Если хочешь, спиши у меня, – тут как тут прошептала Варя, толкнув меня локтем. – Давай, пока никто не видит.

Улыбнувшись, она перекинула копну своих длинных волнистых волос на одно плечо так, чтобы я без проблем могла подглядеть. Вот только я никогда и ни у кого не списывала и сейчас не собиралась, тем более у Скворцовой.

– Ася! – шикнула она, чтобы я поспешила. – Двойку же получишь!

– Не твои проблемы!

Непослушной рукой подписала почти пустой бланк и, не глядя на Варю, протянула работу Елене Николаевне.

– Ась, не будь дурой! – прошипела Скворцова, но было уже поздно: лист с моими ответами нашел свое место среди других подобных. – Вот зря ты так! Честное слово, зря! Потом же фиг исправишь!

– Да что ты ко мне привязалась, а?! – Сжав кулаки под столом, я развернулась к Варе. Назойливость малявки раздражала меня не меньше ее слащавого голоска и пропитанного фальшью взгляда.

– Я помочь хотела, только и всего, – пробубнила Скворцова сквозь зубы.

– А я просила?

– Нет, но…

– Вот и не лезь ко мне больше! Поняла?

– Да живи ты, как хочешь! – обиженно фыркнула Варя и тут же принялась собираться.

Я тоже поспешила свалить в рюкзак вещи и, зажав в ладони расписание, в числе первых вышла из класса.

Остановившись у окна, развернула тетрадный лист. Дни недели, список уроков и кабинетов – ничего лишнего, но я снова зависла. Никогда бы не подумала, что парни умеют писать настолько безукоризненно красиво и аккуратно.

Пока я бегала взглядом по идеальным буквам, не заметила, как все разошлись. Оставаться в школьном коридоре в полном одиночестве, похоже, становилось для меня традицией.

– Ладно, – сверившись с расписанием, прошептала я себе под нос, – Сейчас ОБЖ. Это третий этаж, кабинет в аккурат над кабинетом русского – не заблужусь.

Спрятав расписание в рюкзак, я тихонько поплелась к лестнице. На сей раз не спешила: эта перемена была длинная, да и кабинет ОБЖ находился недалеко. Я снова считала ворон: немного завидовала младшеклассникам, задорно проносившимся мимо, пыталась разглядеть школьный двор сквозь изморозь на стеклах, запоминала номера кабинетов, остававшихся за моей спиной, и, чтобы лишний раз не пересекаться с Варей, до самого звонка просидела на скамейке за углом, уткнувшись носом в мобильный. Когда же урок начался, я неторопливо взяла рюкзак и, постучавшись три раза, открыла дверь. Каково же было мое удивление, когда за партами я обнаружила совсем другой класс! Пятый или шестой – не важно, на одиннадцатый «А» он не тянул точно.

– Тебе кого? – Из-за учительского стола, поправив на носу очки, на меня недовольно зыркнул пожилой мужчина в сером потертом костюме-тройке.

– А ОБЖ не здесь разве? – промямлила я, едва справляясь с подступающей к горлу паникой.

– ОБЖ? – нахмурился старичок, окинув взглядом кабинет, вдоль и поперек увешанный плакатами по географии. Тут же оживились ученики: кто-то шутил, другие хихикали, но все как один смотрели на меня.

– Простите… – Едва устояв на ногах, я закрыла дверь и под бешеный ритм собственного сердца вернулась к скамейке.

Дрожащими пальцами нащупала расписание. Сквозь мутную пелену слез отыскала вторник, третий урок – я была на месте, но место это Лучинин нарочно указал не то. Мстил ли он за Варю или хотел отыграться за себя, я не знала, как ровным счетом и того, куда мне теперь нужно было идти. Впрочем, отчаянно захотелось домой. Стоило уже признать, я оказалась непригодной к обычной жизни.

Наплевав на одышку, я побежала к лестнице, на ходу достала смартфон и уже почти набрала номер отца, но в последний момент сбросила вызов: не хватало еще, чтобы папа напридумывал себе всякого, заслышав мои всхлипы и сбившееся дыхание. Его главный страх сейчас казался мне почти осязаемым, а проблемы с расписанием – сущей ерундой.

Спустившись до второго этажа, я взяла паузу. Упершись затылком в стену, старалась отдышаться. Щипала себя за щеки, умоляла сердце пожалеть несчастные ребра и чуть сбавить ритм. А когда мир перед глазами перестал вертеться, схватилась за перила и ступенька за ступенькой снова зашагала вниз.

«Первый этаж. Холл. Расписание, – повторяла я вместо молитвы. – Я сильная. Я справлюсь. Я смогу».

– Ася? Ты почему не на уроке?

До цели мне не хватило каких-то десяти шагов и щепотки удачи.

– Господи, а с лицом что?! Ты плакала? – Владимир Геннадьевич бесцеремонно схватил меня за плечи и принялся внимательно разглядывать, как поцарапанный бампер на любимом авто. – Плохо себя чувствуешь или кто обидел?

– Все нормально, – бросила я в свою защиту, но голос предательски дрожал.

– Нормально?! Да в каком месте нормально?! Ты же синяя вся! Давай-ка к врачу немедленно! – И, ослабив хватку, он тут же подтолкнул меня в сторону медкабинета. – Марья Филипповна у себя. Она посмотрит. Если что, «скорую» вызовет.

– Не надо, пожалуйста, не надо! – Я из последних сил упиралась пятками. – Обычное дело, сейчас все пройдет!

– Не нравится мне это все, ой, не нравится, Ася! – Владимир Геннадьевич продолжал уводить меня все дальше и дальше от расписания, словно и не слышал вовсе. – Ты отцу звонила?

– Нет, – пропищала я, усилием воли сдерживая слезы.

– Не переживай, Асенька, я сам ему сообщу…

– Не надо, пожалуйста! Только не папе! – взвизгнула я на весь холл, стоило представить взгляд отца, безжизненный, пронизанный тревогой за меня. – Он… он с ума сойдет!

– А так я с ума сойду, – остановившись на мгновение, растерянно развел руками Добрынин и все же достал телефон. А это означало только одно: мой второй день в школе грозил стать последним. Но если еще пару минут назад я и сама этого хотела, то сейчас, стоя на краю, понимала, как ошибалась: не так страшно было проиграть, куда паршивее – просто сдаться.

– Пожалуйста! – Мотая головой из стороны в сторону, я хваталась за соломинку, но продолжала тонуть: в случае с Добрыниным спорить было бессмысленно, о чем-то просить – глупо. Владимир Геннадьевич головой отвечал за меня и рисковать своей безупречной карьерой не собирался.

Как в замедленной съемке, я следила за его пальцами, скользящими по экрану в поисках номера моего отца. За это время успела подумать, что так ни разу и не побывала в местной столовой, не узнала, какими на вкус были школьные булочки с корицей или пирожки с рисом. Прикусив краешек губы, с горечью осознала, что уже не увижу кабинета химии и не блесну на английском своим идеальным произношением. Но больнее всего, как ни странно, становилось от мыслей об Илье. Сколько бы плохого мне о нем ни говорили, как бы сильно я сама ни старалась держаться от него подальше, на душе завывала стылая вьюга, стоило только представить свою жизнь прежней, без него.

Я закрыла руками глаза – не хотела, чтобы Добрынин стал свидетелем моих слез. По инерции раскачалась на пятках. Кусая губы, жадно вслушивалась в протяжные гудки, глухим эхом доносящиеся из чужого телефона. Вот только вместо голоса отца раздался совсем другой. Уверенный. Громкий. Самый солнечный из всех.