Алиса Гордеева – Ябеда (страница 7)
– Лапина! Турчина! – Раздражённый голос завуча по воспитательной работе громом разносится по узкому коридору гимназии, заглушая наш с Камиллой заливистый смех. – Завтра же с родителями в кабинет директора!
Карие глазки лысоватого Андрея Степановича, ярого блюстителя порядка, искрятся нешуточным раздражением. Толстяк раздувает ноздри, как племенной жеребец, и пытается вселить в нас страх. Мы же еле удерживаемся от смеха и всё же, виновато склонив головы, прерываем несостоявшийся побег и подходим к Андрею Степановичу.
Ни мне, ни Миле не нужны проблемы с родителями накануне выпускных экзаменов, и если Турчин просто пожурит свою дочь и, возможно, на время заблокирует кредитку, то меня ждёт более плачевная участь. Отчим и так уже неделю ходит как в воду опущенный и при каждом удобном случае интересуется, не собираюсь ли я домой. Мой проступок рискует стать последней каплей в океане его терпения. Тем более, уже в субботу мне восемнадцать, а значит, и перспектива вылететь пробкой из дома Мещерякова всё ярче маячит на горизонте. А мне назад пока никак нельзя!
Как бы то ни было, я ни о чём не жалею: Киреев, главный стукач и грубиян 11 «А» класса, в котором теперь учусь и я, получил по заслугам.
– Вы же девушки! Гимназистки! Выпускницы, в конце концов! Какой пример вы подаёте остальным?! Разве так можно?! – пыхтит завуч. Интересно, как долго он бежал за нами и что успел увидеть?
– Нельзя, вы правы, Андрей Степанович! – наивно округлив зелёные глаза, точь-в-точь как у брата, соглашается Мила и с лёгкостью врёт: – Тася просто заблудилась.
– Да, – смущённо киваю, сжимая за спиной аэрозоль с жёлтой краской. – Никак не освоюсь. Школа такая большая…
– Гимназия, Таисия! – поправляет меня завуч. – В любом случае, это не повод так шуметь!
– Не повод! Мне очень жаль, что я явилась причиной вашего беспокойства, – изобразив на лице глубокое раскаяние, соглашаюсь с ним, и Андрей Степанович ведётся: заметно успокаивается, и от ощущения собственной важности расправляет плечи, да так, что пуговицы на его клетчатом жилете начинают трещать. Смешной, ей-богу! Сразу видно, что знает он меня всего ничего, а найти время и внимательно изучить личное дело новенькой так и не удосужился. Проделка с краской – меньшая из бед!
– Ладно, прощаю, но это в последний раз! – выдыхает Андрей Степанович и, по всей видимости, ждёт, когда мы с Камиллой начнём рассыпаться в благодарностях. Как бы не так! Бегло кивнув, мы осторожно пятимся, выжидая, когда интерес к нам со стороны завуча иссякнет окончательно. И вроде, вот он блеснул своей лысиной и, невнятно бубня себе что-то себе под нос, собирается удалиться, как внезапно чует неладное и тормозит в полуметре от меня.
– Лапина, а ну, покажи, что у тебя за спиной!
Вот чёрт! Японский водяной! Уже через десять минут закончится тренировка по волейболу, и Киреев хватится своей одежды, а, обнаружив вместо синих брюк ядрёно-жёлтые, завопит сиреной. Что-что, а аэрозоль с краской Андрею Степановичу в моих руках видеть ни в коем разе не стоит.
– Ничего, – мурлычу в ответ, растягивая губы в невинной улыбке, но чувствую, что привычная уловка не срабатывает. Завуч подозрительно прищуривается и поводит носом, как собака-ищейка.
– Таисия! – произносит он вкрадчиво, заставляя моё бедное сердечко биться в ритме сальсы.
– Господи! – внезапно верещит Камилла и, с ужасом выпучив глаза, смотрит за массивную мужскую фигуру.
Мила настолько артистична, что я и сама забываю о краске, пытаясь разглядеть, что же такого страшного увидала подруга. Стоит ли говорить про завуча? Андрей Степанович вздрагивает от неожиданности и интуитивно оборачивается – всего на несколько секунд, но их вполне хватает, чтобы Мила перехватила жёлтую краску в свои руки.
– Турчина, в чём дело? – Завуч вновь устремляет на нас с Камиллой недовольный взгляд.
– Там, на полу, чёрные полосы, – поводит плечами девчонка. В своей притворной растерянности Мила до невозможного прекрасна. – Опять пятиклашки в футбол гоняли, наверно.
Андрей Степанович сжимает губы в тонкую полоску и, недовольно кряхтя, вновь принимается сверлить меня своими рыбьими глазками.
– Лапина! Я жду!
Даю голову на отсечение, Мещеряков приплачивает толстяку, чтобы тот нашёл-таки причину поскорее меня отчислить: тогда у отчима, наконец, появится веский повод отправить меня восвояси. Впрочем, я и сама хорошо играю с огнём…
– Вот, смотрите! – показываю пустые ладони, мысленно пританцовывая джигу-дрыгу. Я, может, и бедна, как церковная мышь, да и родственники мои в большинстве своём напоминают гиен, но в одном в этой жизни мне везёт на все сто: мои друзья – самые лучшие на свете!
– Андрей Степанович, мы пойдём, да? – интересуется Мила, и раздирающий барабанные перепонки школьный звонок вынуждает завуча согласиться.
– Спасибо! – шепчу Камилле и беру её за руку.
– И тебе! – кивает она, и мы снова несёмся по длинному коридору навстречу обманчивой свободе и майскому солнцу.
Камилла Турчина стала для меня глотком свежего воздуха в Жемчужном. Такая же одинокая, немного странная и взбалмошная, она, казалось, ждала, когда я вернусь. Так получилось, что к одиннадцатому классу у Милы совершенно не осталось подруг, зато скопилось немало злопыхателей, таких, как Киреев и его компания. Всему виной стала необычная внешность Милы: маленький рост вкупе с излишним весом и копной беспорядочно вьющихся волос цвета заходящего солнца сделали её похожей на румяного колобка. Генетическое недоразумение! Иначе как объяснить, что огромное сердце и добрый нрав достались Миле, а смазливая внешность и гнилое нутро – её братцу?
Поначалу родители Милы пытались бороться с лишним весом дочери, изнуряя её диетами и непосильными физическими нагрузками, но в последние годы махнули рукой. Сегодня в семье Турчиных говорят исключительно об Аристархе. Он – гордость рода: звезда светских тусовок, красавчик, завидный жених, за которым будущее фамильного бизнеса. А Камиллы как будто и нет…
«В семье не без урода», – в шутку любит повторять девчонка, и что-то мне подсказывает: эта дурацкая фраза засела в её голову не случайно. Хотя, когда тебя стесняются собственные родители, изолируют от публичных мероприятий, не берут с собой в гости, в свободную минуту не спросят, как дела, а любовь подменяют кредиткой, в сознании подростка ещё и не такая глупость может пустить корни. Звучит забавно, хоть и немного горько, но к своим восемнадцати мы обе остались сиротами при живых маме и папе.
Наверно, поэтому моё появление на пороге 11-го «А» стало для Милы отдушиной, а для меня – спасением от гнетущих будней.
– Таська, поехали сегодня в «Рио», – предлагает Мила, крутясь перед зеркалом возле опустевшего гардероба.
От одного только названия огромного торгового центра сердце уходит в пятки: именно в «Рио» меня привёз когда-то Арик, предварительно доведя до белого каления. Впрочем, с тех пор мы мало пересекались с Турчиным, а со временем глупые обиды на парня и вовсе уступили место более насущным проблемам. И всё же Аристарх по-прежнему вызывает у меня стойкое неприятие и раздражение.
– Я подумываю купить то серебристое платье с вырезом на спине, – продолжает щебетать подруга. – Помнишь?
– Ага, – отвечаю, нанося на губы каплю блеска. – Может, завтра? А то сегодня я уже обещала папе приехать.
– Договорились! – кивает Мила и поправляет золотистые локоны, обрамляющие её миловидное личико. – Как он, кстати? Уже сам ходит?
– Пока нет, – с досадой выдыхаю. Хотя операция и прошла успешно, реабилитация отнимает неимоверно много времени и сил. – Но доктор его хвалит. Ещё немного, и…
Говорить об отце всегда трудно: едкие слёзы точно ждут, когда я о нём вспомню. А ещё страшно… Боюсь сглазить, раньше времени поселить в сердце надежду, а потом её потерять.
– Всё получится! – Мила подталкивает меня плечом и улыбается моему отражению. – Не сомневайся, Тась!
– Не буду, – отвечаю подруге, собирая себя по кусочкам. – Я просто очень скучаю по нему.
Нет, не так: я медленно схожу с ума без отца! Замерзаю от одиночества, а по ночам реву от окружающего меня равнодушия. Дежурные, ничего не значащие фразы за завтраком, пустые улыбки, постоянные упрёки, косые взгляды за ужином – я устала ощущать себя бракованной деталью отлаженного механизма.
Моё пребывание в доме Мещерякова напоминает жизнь соловья в золотой клетке: с виду она роскошная и беспечная, а по факту ограничена десятью квадратами возле бассейна и сводом негласных правил. Всё, что мне дозволено – молча наблюдать из своего угла за шикарной жизнью семьи Мещеряковых и, желательно, не мешать. Свободное время я провожу тихо, как мышка, в дальнем крыле дома, чтобы своим присутствием не раздражать отчима, а каждый выезд за пределы Жемчужного я вынуждена неделями согласовывать с мамой. Весёлой такую жизнь точно не назовёшь! Одно хорошо: в двух шагах от моей комнаты расположен запасной выход для прислуги, который напрямую ведёт к местному озеру. Втайне ото всех я сбега́ю туда на закате и до самой ночи гуляю вдоль берега, а потом так же незаметно возвращаюсь.
– А ты уже придумала, что наденешь на выпускной? – Мила прекрасно видит, как налились солёной влагой мои глаза, как тюбик с блеском для губ дрожит, зажатый в непослушных пальцах, а потому спешит сменить тему.