Алиса Чернышова – Моё пушистое величество, или Новый Год для Властелина (страница 50)
— Ты как будто лекцию читаешь, котик.
Меня слегка передёрнуло.
А ведь да, я процитировал своего наставника, и даже тон голоса сделал, как у него…
Нет, я не буду играть в эту игру.
— Не в том дело, — бросил я зло, — не отвлекайся!
— Ладно, — вздохнул Орди. — Не отвлекаюсь. Так почему, чтобы понять чьи-то желания, я должен читать не прославленных менталистов, а людей… сомнительной компетенции?
Я моргнул.
..
— Наставник, я не понимаю! Почему ты говоришь, что вместо уроков я должен спуститься в город и смотреть на фестиваль. Что я там увижу? Это всего лишь люди, они веселятся. Чему это может меня научить?
— Тому, что всё большое начинается с сердца.
— Наставник? Ты же не пытаешься сейчас сказать, что мудрые книги недостаточно мудры, а? — мне очень-очень хотелось подтверждения, что все эти высокопарные тексты — полный бред.
— ..Нет. Все книги без исключения мудры, если правильно их читать — каждая книга несёт в себе отпечаток чужого разума, а значит, путешествие, опыт и урок. Как ты его поймёшь и интерпретируешь, будет ли он тебе ко времени и ко двору, как эти слова отразятся в воде твоего разума — это уже зависит от тебя, и от тебя одного. Для каких-то книг и слов ты можешь быть не готов — тогда они кажутся сложными. Когда ты готов, они вдруг становятся очень простыми. Но есть одна вещь, которая важнее всех прочих: всё начинается с сердца. Должно начинаться, иначе никакая книжная мудрость не пойдёт на пользу. Есть на этом свете вещи…
…
Я вздохнул и посмотрел на расстроенного парнишку.
Некоторые услуги ты просто должен передать дальше, так?
— ..ты просил обучить тебя подлинной магии, и вот тебе мой первый урок: всё должно начинаться с сердца. Я не сомневаюсь, что трактаты, которые ты читаешь, умны и написаны достойными магами. Они могут быть очень полезны для практического использования. Но есть на этом свете вещи, которые не могут быть в полной мере рассказаны человеческим языком, особенно — языком практичным. Собственно, от практичного, сухого подхода они скорее даже вянут, как цветы. Некоторым вещам… Им лучше не давать имён и определений, не пытаться перевести их в колею только практичности. Это не кончается хорошо… И вопросы любви относятся к таким. Равно как и вопросы подлинной магии.
…Потому-то я и не мог шагнуть во тьму, никогда. Мне не хватало того самого сердца, лежащего в основе всего. Леди Шийни сказала когда-то, что шагнуть в Предвечную — значит, добровольно позволить это сердце вырвать, чтобы его же наполнить.
Мне нечего вырывать… Но это не вопрос данного момента.
Орди устало откинулся на стену.
— То есть, ты предполагаешь, что любовное чтиво тут будет полезнее научного.
— Я предполагаю, что в этом вопросе тебе лучше вообще не прятаться за книгами. Но любовное чтиво, по крайней мере, даст тебе представление о том, чем увлекается моя подопечная… И тему для разговора.
Глаза Орди сверкнули. Он даже подскочил, как будто что-то осознал.
— А ведь точно… Ты можешь узнать, какие книги она читала?
Я призадумался.
— Я расспрошу, — сказал я. — И заодно подумаю, что ещё можно сделать, чтобы из тебя получился толк. И подумаю насчёт одежды. И…
Орди вдруг зашипел.
Звук получился настолько кошачьим и жутким, что у меня шерсть встала дыбом; парень, между тем, скрутился в комок.
— Эй, ты чего?
Я с изумлением пронаблюдал, как на бледной коже шеи проступают кровавые знаки. Что-то мне подсказывало, что этой же дрянью исписана вся грудь.
— Я слишком задержался, — сказал Орди сквозь зубы, — родители меня ищут.
И он пропал с лёгким “пуфф”, оставив меня в глубоком охуении.
..Я всё же искренне надеюсь, что в данном случае “родители” — это кодовое слово, а не реальный факт.
33
— Почему они не любят друг друга?! — воскликнул я, по-хозяйски ввалившись в комнату.
— И тебе добрый вечер, — хмыкнула леди Шийни. — Спасибо большое, что постучался.
Я собирался было ответить, но все слова умерли на языке, когда я понял: она была не одна.
Нет! Она сидела, мило воркуя, за столиком с гаремным кошаком!!!
У меня от такого зрелища шерсть встала дыбом!
— Студент Снежок, — сказал этот… ректор Бонифаций, который нынче благополучно таскал человеческое обличье. — Вы опять гуляете по территории без разрешения?
Я бы сказал, кто тут по чьей территории нагло шляется!
— О, меня вообще-то пригласили, — сказал я. — А вот ректор, который ночами захаживает к незамужним девам с непонятными намерениями…
Леди Шийни, которую в её уважаемые триста назвали “девой”, посмотрела на меня крайне скептически. Ну, то есть, ещё более скептически, чем раньше.
Ну это ничего. Мне главное — отпугнуть вот этого, вконец обнаглевшего! Дайте мне только вернуть себе силы…
— Меня тоже пригласили, вообще-то, — ответил ректор Бонифаций пренебрежительно, демонстративно придвинувшись к моей леди Шийни ближе. — И, в отличие от некоторых, я вообще-то имею полное право здесь находиться!
Шийни тихонько вздохнула и покосилась на меня.
— Снежок, прости, но нам с ректором Бонифацием действительно надо обсудить конфигурацию призывающего заклятья. Это довольно важный вопрос…
— И ты всё ещё должен вернуться в свою комнату!
Леди Шийни вздохнула и потёрла лоб.
— Бонни, пожалуйста, не отсылай его. Я знаю, что с ним бывает сложно, но мы давно знаем друг друга и нам… действительно нужно поговорить.
Гаремный кошак посмотрел на меня без особого восторга, мягко говоря. Но отказать леди Шийни — это сложный трюк, по себе знаю. Если бы она у меня что-то попросила таким тоном, я бы принёс ей всё! Гору! Золотого быка! Дворец в столице! Сердце её врага на платиновом блюде!
Но у меня она никогда ничего не просит.
И “Бонни”?! Серьёзно? Я просто кипел от злости!..
И чего-то ещё.
Чего-то вроде беспомощности.
Чего-то, знакомого с детства, и о чём я не хочу думать.
— ..Снежок, будь добр, помоги себе сам в рамках гостевого самообслуживания. Не могу предложить тебе чай, потому что подозреваю, что это бессмысленно, но на столе в кухонном углу ты найдёшь всё, что пожелаешь.
Я хмуро покосился на стол, только чтобы убедиться: да, леди Шийни подала гаремному кошаку чай. Своими руками.
Чтоб его.
Очень хотелось потребовать чаю (Кто сказал, что коты не пьют чай? Что это за дискриминация?), но я был бы давно мёртв, если бы совсем уж не умел держать свою непревзойдённость в узде. Так что я действительно отправился в кухонный уголок, слушая, как леди Шийни воркует с “Бонни”, и представляя, как брошу наглого кошака в темницу.
Тяжело быть Тёмным Властелином, когда у тебя нет темницы, а есть только усы и лапы!
…
Гаремный кошак покосился на меня недовольно, но всё же переключил своё внимание на разговор с леди Шийни.
— Я не уверен, что готов обсуждать это при посторонних, — отметил он. — Тема деликатная, и…
— Разумеется.
И под шорох паучьих лап любая возможность сконцентрироваться на происходящем, будь то попытки услышать или прочесть по губам, пропала.