Алиса Чернышова – И.О. Древнего Зла, или мой иномирный отпуск (страница 20)
Наверное, правильно было бы спросить у паучонка, согласен ли он на такую судьбу. Но кто в свои лет эдак тринадцать вообще по-настоящему осознаёт, чего хочет от этой жизни? И потом, он уже однажды согласился стать моим миньоном.
А значит, жребий брошен, и всё в том же духе…
Будто подтверждая мои мысли, мальчика шагнул вперёд, принимая мою энергию на удивление легко, жадно, полной грудью, отбросив оковы “можно и нельзя”, погружаясь с головой в вопросы — и тем самым соглашаясь всю жизнь искать ответ…
Правильно я сделала, что купила их.
Отличные паучата.
…
Хотя, конечно, оставалась Шийни.
С ней было проще и одновременно сложнее, потому что она вся была — как отражение в мутном зеркале времени, как комок подозрения, недопонимания и жажды силы… А ещё в ней скрывалось больше всего страха, потому что она уже успела много чего повидать, но пока не осознала, насколько на самом деле это всё не важно.
Типично для её лет, конечно.
Вообще, сотне эдак ко второй прожитых годиков приходит полное и подлинное осознание того, что любой страх — это всего лишь вариации на тему ощущений в момент, пока подброшенная монетка ещё в воздухе.
К третьей — четвёртой сотне лет в полной мере осознаёшь, до какой степени на самом деле не важно, какой стороной пресловутая монетка выпадет, потому что процесс существования — это именно монетка в воздухе, и, чтобы хоть что-то
Ну вот Мастер Масок, кажется, понемногу подбирается к этому этапу. Рановато как-то, ему, кажется, и двухсот ещё не стукнуло — но что с них взять, с этих вундеркиндов?
К пятой-шестой сотне (если благополучно пережил прошлый этап и не спятил в процессе) окончательно примиряешься с играми вероятностей. И с собой. И с пресловутой монеткой примиряешься тоже, куда деться, с любопытством ожидая её падения вне зависимости от того, выступает ставкой в игре горстка мелочи или твоя собственная жизнь…
А ближе к десятой сотне ты снова учишься по-настоящему ценить моменты, когда монета выпала
Ты больше не предвкушаешь ни один из вариантов, не боишься втайне другого, не испытываешь слепящий азарт, который (якобы) мог когда-то доказать тебе твою живость (на самом деле просто выжигая дотла)… Ты больше не умеешь бояться.
Даже людей.
Даже себя.
Даже времени.
Ты просто смотришь в глаза Пряхе, бездонные, полные звёзд и вечности, и улыбаешься: что интересного ты покажешь мне завтра, Госпожа? Какие круги на твоей поверхности разойдутся от новой брошенной монеты?
Приятный этап, своеобразное подлинное взросление.
Но не все доживают, да.
Вот и девочка (хотя её как раз впору называть девушкой, но с моей перспективы она всё ещё дитё-дитём) уже умела бояться этого мира, но ещё не умела ему верить. Характерно для возраста; не очень приятно — для встречи с хтоническим ужасом…
С другой стороны, так награда выше.
Она протянула руку и тут же отдёрнула, чувствуя, как острые нити режут подушечки пальцев.
— Посмотри мне в лицо, — сказала я.
Она сделала шаг вперёд — и, разумеется, рухнула в тот самый колодец.
12
Правило кругов, которые всегда замыкаются.
Цепи не-случившейся судьбы, оковы не-состоявшихся воспоминаний охватили её, сжали в своих тисках.
Ох, бедный паучок. Иногда я даже почти жалею, что не могу влиять на то, что существа видят, соприкасаясь с моей сущностью. Ну что ж ты так…
— Твои ноги не сломаны, — шепнула я мягко, изображая по старой привычке голос подсознания. — Ты не в колодце. Ты не просто вырвалась из него, ты в него не попала. Ты здесь, среди сбывшисхся и несбывшихся судеб, в паутине вероятностей, среди твоих и чужих голосов, которые для тебе подобных звучат так громко… Ты обычно не слышишь их, но ощущаешь их давление, их тяжесть, их паутину. Они давят на тебя каждый миг твоего существования, каждый шаг твоего бытия. Они толкают к пропасти — и спасают… Я толкаю тебя во тьму — и спасаю.
…
— Время не похоже на ровную ленту, — шептала я, — оно напоминает сплетение множества нитей, закольцованных и убегающих вникуда, переплетённых и спутанных. Ты в пещере, в роскошном наряде и в безопасности — или всё же на дне колодца? Ведьма ты или бессильная девчонка? Жива или мертва? Выбери, чего сама желаешь прямо сейчас.
— Такие вещи невозможно выбирать! — ага, мы уже способны говорить. Ну разве не чудно?
— Ты права — и ты ошибаешься. Просто спряди нужную линию. Просто отодвинь неслучившееся ради случившегося. Просто рассмотри за мной
— Я ненавижу тебя!
Я усмехнулась.
— Ненависть — не худшее чувство, когда доходит до меня. Любить меня намного опаснее, как ни посмотри. А ненавидеть — ненавидь, если именно это в конечном итоге приведёт тебя к твоему собственному величию. Ненависть стимулирует в той же степени, что и разрушает; она — одна из самых важных ступеней становления таких, как ты и я.
Она была такая милая, такая трогательная в объятиях этого мрака, такая знакомо-узнаваемая, что я не смогла не добавить ей то же самое, что сказала однажды своей сестре:
— Стань достаточно сильной — и приходи меня уничтожить. Я буду ждать, знаешь?
Моя сущность, холодная и обволакивающая, вязкая и бездонная, обняла её…
И она вдруг перестала беспорядочно дёргаться в нитях, широко раскрывая глаза, глядя на меня, как будто впервые увидела… как будто
А потом Шийни уверенно, решительно понянулась к той самой единственной нити, что держала на себе весь узел.
Талантливый, способненький ты мой паучок! Ты смогла!
Посмотрим, каким будет следующий шаг…
Следующее наваждение было неожиданным почти до ностальгии: мой старый паучий трон, даже розовые вышитые подушечки на сидении в наличии! Неожиданно. Почему…
Мой трон — или всё же нет? Материалы чуть иные, иначе расположены лапы у паучихи, символ Матери-Пряхи разительно отличается…
Хм. И что это у нас за пирожочки с ахинеей подоспели, а? Почему моего нового паучонка выкинуло именно сюда? Почему меня саму затянуло настолько глубоко в пространство этой крайне материальной иллюзии?
Я втихомолку озадаченно осматривалась по сторонам всеми доступными глазами. Я ж говорила уже, что над видениями, которые посещают неофитов при соприкосновении с моим энергетическим телом, я не властна? Если нет, то повторюсь. И отмечу, что в процессе тёмной инициации показывают разное… но вот такого мне ещё не показывали.
Инициация колдуна — процесс интимный, эквивалентный смерти или рождению, потому что сочетает в себе два в одном. Хороший и могущественный проводник может облегчить ритуал немного и направить в верном направлении, однако…
Мы рождаемся в одиночестве. Мы умираем в одиночестве.
А по поводу меня в качестве проводника? Ну такое, ребятки.
Объективно по меркам тёмных сущностей я пушистая милашка. Вот честно. Ну, если сравнивать с большинством собратьев, по крайней мере.
Даже в самые худшие дни я не была склонна, например, сжирать могущественных подопечных во время инициации, чем некоторые балуются. Или намеренно причинять боль. Или воровать тело подопечного. Или подчинять разум.
Я вообще не очень злобное зло, если смотреть на это в сравнении. Но я также зло ленивое. И довольно равнодушное — в том смысле что свято убеждена, что каждый должен разбираться с собственной судьбой сам.
Опять же, моя энергия объективно… тяжёлая. Что характерно для хтони моего типа, но всё ещё крайне неудобно для потенциальных подопечных, которым помимо их (и даже моей) воли придётся столкнуться с самыми диковинными оскалами вероятностей и подсознания…
Паучий трон в этом смысле был неожиданностью.
Ещё большей неожиданностью стала Паучья Королева, которая стояла сейчас прямо посреди зала и смотрела на меня испытывающим, оценивающим взглядом.
Она не была мной. Это была… Шийни?
О да, она. Порядком повзрослевшая, сменившая не одну внешность-шкурку, но совершенно точно она, меня в таком вопросе не обманешь.
— Наставница, — сказала она мягко, опускаясь на одно колено, — я ждала возможности встретиться.
А?..
Вашу бабушку-тарантула и дедушку-птицееда, только не говорите мне теперь…
Шийни усмехнулась.