Алиса Чернышова – Бог смерти не любит яблоки (страница 3)

О да, он был уверен, что там, в уничтожителе класса “стрекоза” под порядковым номером С-2156, было знакомое ему существо.

Ник — Ли-11. Специальность — пилот-кибернетик. Совпадение полётно-поведенческого паттерна — 80%.

Вероятность случайности? Минимальна и может быть проигнорирована при принятии решения. Вероятность благоприятного исхода…

— Ари Танатос, — голос диро Амано оторвал его от бесконечных расчётов, — базы гвадского флагмана взломаны. Списки предположительно выживших офицеров составлены.

Всё же, Амано — хороший техник.

— Особенное внимание я уделил пилотам, которых могли бы поставить на ключевые позиции. Перекидываю вам на вирт.

Отличный техник.

Мир ари Танатоса в определённых смыслах очень узок и ограничен. Пределы его реальности очерчивает маска. Она фиксирует все разговоры, передаёт в контролирующий центр каждый вирт-запрос, отслеживает все перемещения, регулирует его жизнь. И сейчас, когда заговор богов зашёл так далеко, когда будущее, война и жизнь висят на очень тонком волоске, он не должен позволить себе ни одного лишнего движения, слова, вздоха…

Хорошо, что есть Амано.

Он отличный техник. А ещё — умный и полезный союзник. Он понимает всё с полумысли и полувзгляда, как положено хорошему технику.

И сообщнику, вечно рискующему жизнью ради общей цели.

Впрочем, это взаимопонимание началось намного раньше. Во времена, когда они были подростками — если уместно считать подростком за два года выращенного в спецсреде мутанта категории “бог новой эры”. Высказанные вслух, такого рода определения могли обернуться как минимум разбирательством с комиссией генетической чистоты: с точки зрения закона, Танатос никогда не был ребёнком, подростком. Не был живым существом, если уж на то пошло…. С правовой точки зрения Танатос — оружие.

Всегда им был.

Тем не менее, ему втайне нравилось думать, что они с Амано — старые друзья. Что они встретились, когда были подростками. Как ни крути, показатели физического возраста Танатоса тогда варьировались в пределах соответствия двенадцати-четырнадцати годам у человека стандартной модели. Диро Амано, который пришёл на экскурсию в лабораторию, было пятнадцать. И момент, когда он прижал руку с одной стороны стекла, а Танатос — с другой, стал началом чего-то большого. По правде, большего, чем отношения техник-оружие.

Амано знал Танатоса, как никто.

Амано понял и сейчас.

Танатосу чудилась тень жалости в его глазах ярко-синего цвета, того самого, одобренного министерством Контроля генетических стандартов. Танатос порадовался, что, в отличие от своих сиблингов, не был достаточно сильным эмпатом.

Он бы не вынес жалость. Не сейчас.

Ари Танатос развернул на внутреннем экране списки. Его память была эйдетической. Ему хватало беглого взгляда на информацию, чтобы она сохранилась в его мозгу навсегда.

Он запомнил имена. Он знал, что потом бегло просмотрит множество личных дел, чтобы вычленить одно-единственное.

Лиана Брифф, тридцать пять лет, лейтенант космического флота Федерации Гвада. Ведущая боевой семёрки, входящей в крыло “Гнев”. Зарегистрирована как пилот корабля С-2156.

Лиана. Ли. Вероятность просто совпадения понижается в геометрической прогрессии.

Я знаю её.

Эта мысль отдавала горечью, металлом и пеплом. Даже несмотря на то, что идея о том, что у мыслей может быть вкус, раньше казалась иррациональной.

Ли.

Он хотел найти её — после войны. После победы восстания. После смерти диро Эласто.

Никак иначе. Ему нельзя находить её раньше.

Он не мог и представить, что встретит её здесь. Сейчас. При таких обстоятельствах. Мозг отстранённо высчитывал прогнозы, но вероятность удовлетворительного исхода стремилась к нулю. По крайней мере, если считать положительным исходом одновременно и поддержку интересов восстания, и выживание Лианы Брифф.

— Воины Альдо! Услышьте слова Верховного Канцлера, диро Эласто!

Речь. Разумеется, после славной победы всегда должна следовать речь.

Ненавижу.

Танатос читал, что в древности, до изобретения вирт-имплантов и чипов, политические деятели имели возможность выступать только в двухмерном пространстве. Достаточно было отключить, например, звук на гаджете, чтобы избавить себя от очередного вливания информации.

В век виртов всё изменилось. Потому что теперь от голоса…. нет, от Голоса никуда не деться. Где бы ты ни был, чем бы ни занимался, хочешь ли слышать или нет, но обращение Канцлера достигнет всех. Оно будет передано прямиком на вирт-чипы каждому, кроме офицеров, находящихся при активном исполнении. Искусственные нервные волокна воздействуют на мозговые центры, отвечающие за все органы чувств. Таким образом, Канцлер остаётся всегда рядом с каждым альданцем, буквально в голове. Он — Голос, от которого не скрыться.

У Танатоса Голос с самого начала вызывал ощущение сродни боли, какую-то непонятную тошноту, для которой не было физиологических причин. В самом начале он не понимал, почему так происходит. Единственное, что он осознавал достаточно ясно — техникам и кураторам не стоит знать об этой деффектной реакции. Во избежание дополнительных тестов и отладки.

Как и все боги новой эры, Танатос ненавидел тесты и отладку… Хотя, конечно, эмоционально окрашенное слово “ненависть” он научился применять к себе намного позже. И только глубоко в разуме, там, куда не дотягивались лапы Голоса.

Когда тобой руководит такой вот Голос, единственное место, где ты можешь быть относительно свободен — собственная голова. Или, по крайней мере, та её часть, куда не дотягиваются контролирующие программы и маски. А ещё — на тех уровнях вирт-пространства, которые просто недоступны людям относительно стандартных моделей. Когда-то Танатос прочёл слова: “Мысль — единственная и лучшая свобода раба; жаль. Жаль, что это больно, потому малое количество рабов разрешает себе мыслить.”

Танатос лучше прочих знал, о чём речь.

Со временем он понял, что причина странных реакций на Голос не имела отношения к объективным факторам и была скорее психосоматической. А ещё он научился отгораживаться от Голоса, не слушать его, пренебрегать им — маленький, беспомощный внутренний бунт, который, тем не менее, каким-то образом помогал сохранить самого себя. У каждого из “богов новой эры” было нечто подобное, то, что потом преобразилось, заострилось и обернулось вполне настоящим заговором. Тем самым, который сейчас висел на волоске.

Перед внутренним взором каждого солдата появился диро Эласто во всём великолепии образца генетического совершенства: золото длинных волос, идеальная синева глаз, чётко просчитанные пропорции лица и тела. Диро Эласто был подлинным образцом идеальной работы генетиков… так считалось. Но Танатосу, привыкшему анализировать все показатели, с самого начала чудился в Верховном Канцлере Альдо какой-то изъян. Он долго не понимал, что именно не так, но в какой-то момент осознание пришло: генетически совершенный, созданный по всем стандартам лучшими специалистами, Канцлер совершенно безумен.

Жаль, что некому проверить его ментальное соответствие: у Канцлера нет техников или кураторов. Зато есть боги новой эры в подчинении. И, по законам военного времени, абсолютная власть.

— Славные воины Альдо, — звучал Голос, — сегодня вы совершили ещё один важный шаг на пути к миру и порядку в этой галактике. Наше общество разумного генетического контроля стоит перед важнейшим вызовом…

Слова лились. Танатос механически фиксировал их — просто на случай, если в этом пафосном потоке удастся вычленить полезное зерно. Сомнительно, конечно: всё важное Канцлер скажет лок-генералам лично. Это наверняка будет не настолько многословно, совсем не идеологично и предельно конкретно.

“Уничтожь их всех, Танатос, — вот что услышал он в последний раз. — Никто не должен вырваться из звёздной системы Гэлло. Любые методы уместны.”

Так что прислушиваться к речи не было нужды.

Конечно, Танатос не мог просто смахнуть эту пафосную ерунду со своего внутреннего экрана, не имел права параллельно включить нечто другое или уйти на другой уровень вирта: последние годы подобное приравнивалось к государственной измене. Тем не менее, у него всегда оставался дом разума. То, что внутри. Вещи и моменты, не позволяющие сойти с ума; свободное пространство, в котором он мог быть собой.

Раньше это, как правило, были воспоминания о кратких моментах, когда удавалось без свидетелей пообщаться с Деймосом, Амано и Гипнос, урвать толику личной свободы — без контролирующей маски, без присмотра со стороны техников, без “правильных” и “неправильных” тем. Поначалу такие мгновения случались реже, чем планеты с разумной жизнью, но потом, когда Долос создал их личное вирт-пространство, многое стало проще.

Года три назад Танатос взял за привычку просматривать встречи с Ли-11, пока звучал Голос. И странное дело: с каждым разом Голос становился всё тише, влиял всё меньше…

Пока не стал где-то в глубине души просто голосом. С маленькой, почти что жалкой, бессмысленной буквы.

Разумеется, Танатос не рисковал никуда записывать вирт-встречи с Ли. Даже на теневые сервера, даже на внешние базы данных — нигде, где даже теоретически это могли бы отследить. Но у него оставалась собственная память: идеальная база данных, которую никто не взломает и которая никогда не подведёт. Это у людей стандартной модели базовая память ненадёжна, подвержена множеству когнитивных искажений и крайне зыбка; Танатос был создан так, что помнил всё. И при желании мог погрузиться в воспоминание с головой.