Алиса Чернышова – Блог демона Шаакси, или адская работёнка (страница 38)
Есть только выбор, из которого плетутся наши дороги. И, по ту сторону Грани или эту, каждый из вас идёт по той дороге, которую себе сплёл.
..Я мог бы всё это сказать. Но в озвучивании очевидных, ни на что не влияющих банальностей, на мой вкус, всегда было мало смысла. Колдун, сидящий напротив, явно знает многое о вине, и выборе, и цене.
Это легко читается в его глазах прямо сейчас.
— Как ты понимаешь, после смерти Джима для меня наступило очень тёмное время. Одиночество сводило с ума, но говорить я ни с кем не мог. И не только потому, что не хотел, вот в чём проблема; я просто осознал внезапно и ослепительно-ясно, какой именно приговор подписал себе. Ради чужой безопасности я не могу привязываться. Любовь — не та роскошь, которую я могу тебе позволить.
Спорное утверждение, на самом деле.
С одной стороны, фраза “Все, кого я люблю, умирают” всегда отдаёт дешёвым драматизмом. Даже в данном случае, когда на неё есть некоторые основания.
С другой стороны, уж такой-то опытный колдун не может не знать, что нет на этом свете проклятий, которые нельзя преодолеть, и магии, которую нельзя обернуть вспять. Да, есть вещи, которые переломить крайне сложно… Но не бывает таких, с которыми справиться невозможно.
Ну и в-третьих, любовь в этом плане — штука крайне забавная. Есть встречи, которые случатся, как ты ни пыжься.
На себе, если что, проверял.
— ...Но одиночество тяготило, — говорил между тем мой визави, — и я стал терять свой разум. Сначала я начал говорить с Джимом, как будто он был бы жив. Я обсуждал с ним новости, и говорил то, что не успел сказать ему живому. Потом я начал видеть его — ну ты знаешь, как это бывает… Только с каждым днём то, что я видел, всё меньше напоминало настоящего Джима. Оно пользовалось моей слабостью, и чувством вины, и горем. Скоро оно начало обретать надо мной огромную власть…
— …И оно начало меняться, — закончил я понимающе. — Какая-нибудь вариация на тему разлагающегося трупа, обвиняющего тебя в своей смерти, или умирающего изломанного тела, зовущего на помощь. Текущая изо рта кровь, пробежки по потолкам и стенам, прочие атрибуты дурацких ужастиков — прилагаются?
— Да, — усмехнулся старик. — Типичные повадки для таких тварей, верно?
Я хмыкнул.
Существует тысяча и одна объективная причина, по которой мёртвое должно оставаться мёртвым.
Конечно, из этого существуют исключения вроде высшей нечисти, тёмных духов и прочих не-живых. Но вот тут мы сталкиваемся с тонкой игрой терминологий: есть большая разница между не-живым и мёртвым. С не-живым вполне можно договориться и установить эмоциональную связь. Как минимум, обладая определёнными способностями и понимая, что делаешь. Но вот с мёртвым совершенно другая история: там любая неразорванная эмоциональная привязка в конечном итоге оборачивается опасной ловушкой, а попытка договориться — тупиком.
Исключений нет. А вот тварей, обожающих на таких привязках пировать, множество. И колдуны, да ещё и сжираемые чувством вины — это их самое любимое блюдо.
— Как ты понимаешь, уж сколько я был не в самом лучшем состоянии ума и сознания, а всё равно понимал, что всё плохо. И тогда я решил вызвать демона…
— По принципу — сгорел сарай, гори и хата? — обрадовался я. — Тушение пожара керосином и прочие давние и привычные народные развлечения?
Старик улыбнулся.
— Если заглянуть в самую суть, то ты, полагаю, прав: я наказывал себя и делал это с расстановкой и тщанием. Но так ли часто мы отдаём себе отчёт в истинных мотивах своих решений? Я для себя решил просто: мне нужна компания, чтобы не сойти с ума; при этом не помешает собеседник, с которым есть о чём поговорить — и которого, при этом, у меня нет шанса полюбить. И за здоровье и благополучие которого мне не надо опасаться… Что же, глядя со стороны, крайне ироничная вырисовывается картина.
— Не то слово, — хохотнул я. — Прикладные особенности танцев на граблях и прочие весёлые приключения, классика человеческой жизни… Хотя я, кстати, не был бы так уверен, что проблема с Аймом действительно связана с этим твоим проклятием.
— А с чем ещё она может быть связана? — огрызнулся он.
— С вашими поисками Кольца, например. Не хочу тебя расстраивать, но у всех, кто оказывается в радиусе интересов этого колечка, смертность в разы повышается. Обратная закономерность, так сказать, и никаких проклятий.
23
Старик пару мгновений сердито смотрел на меня, но потом прикрыл глаза и горько усмехнулся.
— Верно.
— Вот как? И какой же?
— Он говорил, что талисманы такого рода обладают своей волей, более того, несут на себе печать сломленной чужой. И это не говоря уж о крови, которая лилась во имя этого Кольца. Отец считал, что все, кто хоть раз соприкасается с этим артефактом, неизбежно сталкиваются с последствиями. Потому что такие вещи по-хорошему не должны быть использованы… и даже созданы.
— Ха, а твой отец был не дурак, да? По всем пунктам полное попадание. Колечко, при всей своей исторической и магической ценности, было и остаётся редкостной и опасной дрянью. Ну то есть как? Потрясающим артефактом, навсегда изменившим историю, фундаментом всего этого мира… или как минимум одним из камней в фундаменте, что уже немало. Кольцо наряду с несколькими подобными ему артефактами было важнейшим творением человеческим — и ещё важнее то, что оно символизировало... Но при этом любое соприкосновение с ним очень и очень чревато, причём как для его рабов, так и для хозяев.
— Айм говорил, что для Кольца нет разницы между первым и вторым.
— Да, верно, — хмыкнул я. — Всегда знал, что у старины Айма, несмотря на все его странности, всё же был мозг.
Старик по-птичьи склонил голову, пристально рассматривая меня.
— Допустим, Кольцо и впрямь так уж ужасно. Но зачем в таком случае ты хочешь найти его?
— Чтобы освободиться от его власти, конечно. Зачем ещё демону искать поработившую его печать? В этом плане мы все не особенно оригинальны, могу тебя заверить. Рабы Кольца не выделяются на общем фоне.
Старик нахмурился.
— И это единственная причина?
— Да. А какие ещё могут быть?
— Не знаю. Немало, на самом деле. Власть над множеством демонов, включая самого принца Бала? Могущество? Мощь легионов духов, повинующихся любому твоему чиху?
Ну-ну.
— Извини за бестактность, но скажи мне вот что: сильно твоей семье эта вся мощь духов помогла, когда дошло до дела?
Я брякнул — и тут же по вспыхнувшим яростью глазам понял, что зря вовремя не прикусил язык. Наблюдая, как мерцают края пентаграммы алым, я только мысленно вздохнул: ну привет, старые добрые пытки! Так давно вас не было, и вот опять.
Ведь знаю, чем дело кончится, но всё равно каждый раз, сталкиваясь с сильными демонологами, упорно нарываюсь…
Однако, к моему несказанному удивлению, красное сияние погасло, так и не переродившись во что-то, причиняющее реальный вред.
— Это было грубо, — сухо заметил старик. — Но справедливо.
Я мысленно выдохнул и быстро заговорил, пока он не передумал:
— Просто взял ближайший и нам обоим известный пример. А так ты учти, пожалуйста, что за многие столетия я на отжиги этой проклятой ювелирки насмотрелся, равно как и на Тёмных Пластилинов всех сортов и пород. И могу с уверенностью сказать: мне такое счастье не надо. Даже даром.
— Объясни.
Я закатил глаза.
— Во-первых, фраза “владеть Кольцом” бредова сама по себе — это Кольцо владеет тобой. Исключений не бывает. Во-вторых, упомянутый тобой “принц Бал” — мстительная скотина, которая из кожи вон вылезет, чтобы сжить со света очередного хозяина. В-третьих, это для тебя они — легионы духов и вот это вот всё. А для меня — просто толпа остодолбенивших коллег, которых и без всяких колец глаза бы мои не видели. Ну и в-четвертых, как уже упомянуто выше, у Кольца есть своя собственная воля. И хозяева, которые его не устраивают, очень легко отправляются в утиль. Та же участь, в общем-то, постигает слишком строптивых. И тех, что уже отработали своё. В сухом остатке? Нет, спасибо, я обойдусь.
— Что же, допустим. А как именно ты собирался освободиться от власти Кольца?
Я немного растерянно пожал плечами.
— Прикажу Кольцу освободить своих рабов…
Я запнулся, потому что меня прервал тихий, но очень искренний смех.
— А ты и впрямь очень мало знаешь о Кольце, верно? — пробормотал старик. — Вот только я расстрою тебя, Шааз: это невозможно. Мой отец пытался.
— Пытался — что?
— Да всё подряд. Уничтожить эту дрянь, освободить порабощённых ею демонов… Только вот, как ты сам справедливо сказал, все подобные артефакты объединяет общее грустное правило: ты не владеешь им, но он владеет тобой. И, пока цела печать, эта мерзость не отпустит ни своих рабов, ни своих хозяев — благо для неё действительно нет никакой разницы. Всё по правилам порочного круга.
Вот оно как, значит… Я поморщился.
— Честно говоря, я допускал, что с этим могут быть некоторые проблемы. С другой стороны, на моей памяти побрякушки ещё ни разу не давалась, прямо или косвенно, в руки кому-то из нас, своих рабов. Так что есть у меня подозрение, что ничего невозможного в моей идее всё же нет… Но даже если не получится, то владеть самим собой ради разнообразия — очень приятная штука. Хочу попробовать.