Алиса Болдырева – Дневник Сони Колесниковой (страница 24)

Песни о море, дружбе, доме перемежались шутливыми, на исполнении которых Ирина «отрывалась». Так, неожиданно для себя, она «в лицах» спела песенку Водяного из мультика «Летучий корабль»:

Я- водяной, я — водяной, Поговорил бы кто со мной,

Микола захохотал первым, ему вторила Любава, а норды желали перевод. Пришлось коротко объяснить, кто и о чем так страдает на болоте.

Песни уже вели ее, одна за другой просясь на язык сами, без ее желания и плана. Ирина разошлась настолько, что пустилась в пляс под любимую с института «Порушку»: ну не «Барыня», зато как заводит!

Уж ты, Порушка-Пораня,

Ты за что любишь Ивана.

Ой, да я за то люблю Ивана,

Что головушка кудрява.

Уперев руки в боки, поводя плечами, она подошла к Миколе и начала вокруг него пританцовывать, вынуждая подыграть. Отдать должное, Микола сообразил, что от него требуется, и тоже начал и топотать, и похаживать, и голову задирать, как вроде по тексту песни красуясь. Ухватив движения девушки, довольно быстро вошел во вкус и демонстрировал некое подобие «русской». Под одобрительные выкрики и хлопанье северян они закончили экспромт общим поклоном. Мужики хохотали, Аладдин таращился, а Эйрик довольно поглаживал бороду, громко оповестив собрание:

— Ну, парни, хороша дочь моя? Эйвинд, ты удачливый сын Тора, раз именно у тебя теперь в хирде есть такой скальд! Удача точно будет с нами, несмотря на происки волка и других неприятелей! Иди сюда, Эйрин, дай обнять тебя, красавица! — Эйрик сграбастал девушку в объятия и, усадив себе на плечо, спросил: — Довольны ли вы, парни, выступлением моей дочери?

— Даааа! — рявкнули норды. — Рыжий, теперь тебе надо строить дом крепче прежнего, иначе со всей Нордии к его стенам будут идти желающие послушать ее песни, а не пустишь — разнесут по бревнышку!

Эйрик подбросил дочь, заставив ее взвизгнуть от неожиданности, и авторитетно заявил:

— Дом Торвальдссона будет открыт для друзей! И только для них!

Пока публика успокаивалась после танцевального номера, к Ирине обратилась Любава.

— Хорошо спеваешь, пришлая! Никогда таких песен не слыхала. Спасибо и от себя, и за парней-ты их дюже порадовала. А для нас, баб, есть что? — женщина смотрела с такой надеждой, что отказать ей попаданка не могла.

О чем желает услышать женщина во всех мирах? О любви, конечно! И память выдала необычный вариант: редко кто просил ее раньше об этой песне, но Ирина мама любила Майю Кристалинскую с её мягким голосом и искренностью.

Эйрин передохнула, села на стул, взяла вуэлу и, пройдясь по струнам, начала:

Ночь была с ливнями и трава в росе, Про меня «счастливая» говорили все. И сама я верила, сердцу вопреки: Мы с тобой два берега у одной реки.

Мужики притихли, Любава скорбно поджала губы, Ласка вытирала слезы.

Ира, закончив, даже расстроилась:

— Не понравилось?

Любава вздохнула и сказала уверенно:

— Ещё!!!

****

Концерт продолжался до ночи, Ирина стала уставать, несмотря на «удар» и «отдачу», поэтому объявила:

— Все, простите, но артисту нужен отдых! — улыбнулась и добавила. — Напоследок, вроде колыбельной для — обвела рукой зал— маленьких мальчиков и девочек.

"Ты неси меня, река, за крутые берега…"

У Ирины на «Любэ» была неоднозначная реакция: под их песни она или смеялась, или плакала. Но всегда голос Николая Расторгуева трогал ее до самого «дондышка». Так как он, душой, пели немногие, ближе по восприятию Ирине был еще Утесов, а из женского вокала для неё непревзойденной оставалась Зыкина и Эдит Пиаф. В той жизни у Эйрин не было возможности петь хотя бы близко к идеалу, но сейчас…

Переборы струн чуть направляли мелодию, а уже немного хрипловатый от напряжения голос соответствовал настроению песни, и она смогла исполнить ее достойно, по своим меркам.

В зале повисла тишина, Ира опустила плечи. Слово взял Эйвинд.

— Госпожа Эйрин, от имени всех присутствующих выражаю вам …благодарность? Нет, Эйрин Торвальссон, благодарность — слишком малая цена за то счастье, что я — он окинул ватагу взглядом — мы испытали. Спасибо!

Кормчий встал и поклонился оцепеневшей от торжественности момента попаданке. Остальные последовали его примеру, и Ирина почувствовала, как глаза наполняются слезами от охвативших эмоций. Она тоже поклонилась всем и ответила:

— Я счастлива, что вам понравилось, правда! — и расплакалась…

Часть вторая Глава 5

Несмотря на сильные эмоции и волнение, уснула певица после бенефиса, только голова коснулась подушки. А наутро жизнь ватаги закипела.

Приняв заказ принца, Густафссон со товарищи начал лихорадочно, но толково собираться в дорогу. Эйрин в детали не посвящали, естественно, но Микола, всколзь, забежав выразить восхищение и желание научиться ее песням(!), поведал, что кормчий решил пойти малоиспользуемым остальными путем.

— Эйрик поддержал, хотя ребята волнуются. Там больше леса болотистые, городов мало, зато подставы не будет: из нордов на такую авантюру способен только Эйв. Сейчас он договаривается с одним купцом о покупке его товара, чтобы тамошним диким народцам сбыть, так и заработаем. А принц-то потянет, как думаешь? И ты, паненка, подумай, что тебе-то в дорогу взять…Боюсь, придется и твоим ручкам работать…

Ирина не сдержалась и легонько дала парню подзатыльник. Пугать он ее будет, мальчишка! Недо-норд заржал и сбежал, а иномирянка задумалась.

За период ее пребывания в этом неизвестном мире сведений о нем хоть в какой-то мере у Ирины набралось до невозможного мало. Да и когда, собственно? Только бежала: то от герцога, то от ротмистра. Шпионом не обзавелась, книг не видела, память предшественницы не сохранилась, в отличие от некоторых телесных навыков вроде пения, знакомства с гитарой и вышивания с шитьем, помимо грамоты. Ей бы карту какую.

По упомянутым названиям близлежащих стран и рек с городами, Ира сделала вывод, что находиться на территории самостийной в этом мире-кальке с прежней Земли. Климат тоже соответствовал привычному, растительность это подтверждала. Получается, «путь из варяг в греки» имел место быть и здесь, но в данной ситуации нордам он не подходил.

Насколько помнила женщина (смутно, очень смутно) основным способом передвижения в средневековой Европе были реки, а благодаря обширному лесному покрову, не изничтоженному в угоду промышленному прогрессу, многие речки и речушки создавали сеть водных артерий, известных лишь местным: с картографией/ землеописанием тоже были проблемы. Предположим, что дальнобойщик Густафссон, судя по всему, лучше других знает эти «козьи тропы», просто не всегда ими пользуется. А сейчас представился случай.

Однажды «ерундит» Серега, послушав по телеку передачу для школьников «Академия», кипя праведным гневом, который Ирина направила в мирное русло-заставила картошку окучивать, поделился с ней своим возмущением о теории какого-то там «хрюнделя», настаивавшего, что тот самый путь из варяг в греки был не единственным способом доставить товары прежде — всего, в Европу- из азиатско-арабского региона.

— Понимаешь, он считает, что эту теорию выдвинули ради собственных интересов русские, оккупанты и угнетатели! Мол, Просвещенный Запад никогда не пользовался дорогой из Балтики до Причерноморья по землям русских, они, мол, сами с усами и ходили по Висле, Бугу, Припяти, еще как-то, помимо простого каботажа по Средиземноморью! — возмущался Серега, яростно работая тяпкой. — Ага, наверное! Через тридцать три страны, где у каждой границы пошлину брали местные корольки и грабили местные же лихие людишки или по морю, где пиратов как сельдей в бочке! Действительно, чего бы им по пустым лесам московитов шариться, где простой народ последнее отдавал, если помощь требовалась да за малую деньгу на себе корабли по суше перетаскивал!

Серега выпрямился, оперся на черенок тяпки и продолжил:

— А еще, мол, жители Прибалтики были чуть ли не великими народами когда-то, и только засилье Советов лишило их светлого будущего в рамках благословенной Европы! Их-де угнетали русские, языка лишили, культуры, эксплуатировали природные богатства и мешали самостоятельному развитию! Ирк, это чухонцы-то великие! Которых тевтоны, пшеки и немчура за людей-то не считали, ночью в города не пускали: собак и их, чухню! Драли три шкуры, держали впроголодь, на их наречии запрещали даже в полях общаться! А оккупанты-русские их от крепостной кабалы освободили, школы создали, землю выкупать разрешили, государство, бл…, подарили! И русские-сволочи, душители, а немцы-благодетели! Тьфу! Вот уж правда, не делай добра — не получишь зла. Эх, Рассея-матушка, простодырая ты тетеря…

Не верить Сереге Ирина не могла: при всей чудаковатости и пьянстве мужик он был умный, начитанный, образованный (МФТИ закончил, если что). В науку шел, да случилось что-то, что сломало амбициозного парня напрочь, что-то с исследованиями: то ли ошибка вышла в расчетах, то ли украли у него результаты и его же обвинили…Теперь уже и не узнаешь, да и не суть.

Ирина никогда не интересовалась историей, политикой и иже с ними, но кое-что в памяти имелось и о развитии Прибалтики, и о «дороге товарной жизни»: возможность иной логистики она допускала, не отрицая привычной версии. А в отношении чухонцев и не только…

Была у них на курсе девочка из Каунаса, Рута то ли Качюлите, то ли Кацюлите: красивая, способная, надменная, при этом грубая и ненавистная ко всему русскому. Девчонки в общаге старались с ней не связываться вообще: пакостила подло и мелко за любой, по ее мнению, косой взгляд или слово. Но у парней успехом пользовалась, и ими пользовалась, особенно теми, кто благодаря родителям был при деньгах: откровенно, цинично и качественно. Её потом в соцсетях кто-то из выпускников «интердевочкой» называла, мол, и этим грешила. Ира не знала, сплетни ее не трогали, времени на дрязги не хватало-училась с удовольствием и надеждой. Да, пока замуж не вышла…