Алиса Болдырева – Дневник Сони Колесниковой (страница 21)

Огромный двухэтажный каменный дом, основательный, с небольшими частыми оконцами, несколькими каминными трубами на черепичной крыше гостеприимно распахнул дверь с железными кольцами вместо ручек, и оттуда вышла высокая полная русоволосая женщина в переднике поверх красной юбки с вышивкой крестом по низу и белой блузе, прикрывающей впечатляющую грудь, на которой в три ряда лежали красные бусы.

— Здоровеньки будете, гости дорогие! Позже ждали, но рады, рады! Проходьте, Ося (Осе) уже баню завел, только парус увидел. Эйвинд в городе остался? — говорила Любава мягким грудным голосом, внимательно рассматривая Эйрин. — Комнаты наверху все ваши, кроме одной дальней… А ты дева, чья будешь? — не утерпела-таки хозяйка. — Неужто Ветерок Густафссон-таки подженился, а, рыжий? Только уж больно худа девка-то…

Эйрик возмущенно фыркнул, обнял Эйрин и, гордо выпятив грудь, ответил хитро прищурившейся трактирщице:

— Госпожа Хансен, познакомьтесь, моя дочь Эйрин Торвальдссон!

Любава переводила изумленный взгляд с самодовольного мужчины на незнакомку, стоявшую рядом с ним, и обратно.

— Эйрик, когда успел-то? В род ввел? — вопросительно протянула женщина. — Ну, по тебе видать, что доволен как монах на трапезе после поста. Поговорим после, а ты дева, подь со мной. Да не обижу, рыжий, не трусь!

Эйрин, немного напрягшись, последовала за хозяйкой на большую уютную кухню в правой части первого этажа дома, где мыли, чистили, рубили, месили ингредиенты будущего пира трое парнишек и девушка лет так по 14–17, бросившие на вошедших быстрые взгляды, но не оставившие своих занятий.

Любава подвела Эйрин к столу возле дальнего окна, указала на стул и, налив из большого самовара кипятка, разбавив его чем-то вроде заварки, подала кружку гостье, потом сняла с глубокой глиняной миски рушник, сказала:

— Ешь, доходяга, и поговорим.

«Деловая колбаса, ты посмотри, а! Держится владычицей морскою, а годов тридцати всего лишь…Но, Ирочка, не выступай пока, может, чего дельного узнаешь» — жуя сдобный пышный пирог с творогом, решала про себя попаданка.

Хозяйка меж тем проверила действия поварят, дала негромко какие-то указания и вернулась за стол аккурат к моменту, когда девушка закончила есть.

— Вкусно, спасибо! — поблагодарила Ира и, сложив руки на коленях, приготовилась выслушать Любаву. «Я — сама скромность и невинность, тетка, не бей больно!». Любава оценила вид гостьи, оперлась на стол и в лоб задала вопрос:

— Ты чьих кровей будешь, пришлая?

«Оба — на!» — явно отразилось на лице Эйрин.

— Не нордка, точно, они не такие жидкие, на местную похожа, но русов стать видна. Как к парням попала да голову задурила, говори! — хлопнула ладонью по столу трактирщица. Ира хотела было в тон ей ответить, но сдержалась.

— Не нордка, да, и не совсем руса, только по матери. А откуда я — там больше нет. И имя прежнее теперь не моё. Эйрин Торвальдссон я, и никак иначе! Решение удочерить принял Эйрик сам, я его к тому не неволила, команда подтвердит. Жидка, говоришь? Болела долго, от опекуна сбежала, что наследство мое забрал да принудить к браку хотел. Сирота я! Эйрику и Густафссону по гроб жизни буду благодарна, что спасли. Более тебе знать ни к чему, хозяйка!

Ира твердо посмотрела на местную Вассу Железнову и не отвела глаз, пока та что-то про себя решала. А потом Любава легко рассмеялась, подняла Иру со стула и обняла.

— Молодец девка, будет с тебя толк у нордов! Они силу уважают, в женщинах особенно. Выживешь! А мясо нарастет. Хорошо. Любава я, ты поняла. Давно мылась? Осе уже напарил малек баньку-то, пойдем, пока жар несильный, помою. Не след так-то делать, но пока еще они все соберутся, мы успеем.

Валиева выдохнула — пронесло! «Чтоб тебя так пронесло» — подкинула не вовремя память цитату из анекдота. Нервы!

Часть вторая Глава 2

Влекомая Любавой, Ирина попала в большую светлую баню, с предбанником и отдельной мыльней, где царил духмяный запах трав, березовых веников и кваса.

— Мать, я еще не нагнал жару, чего вы? — выскочил навстречу паренек: долговязый, нескладный, но с задатками на рост и массу.

— Осе, гостью вот надо бы до мужиков помыть, вишь, волос долгий, сушить замучаешься. Это Эйрин, дочь Эйрика, а это пасынок мой, Осе Хансен, — сказала Любава, взлохматив вихры подростка выше себя.

— Дядька Эйрик женился? — удивился Осе. — Не похожа она на рыжего…

— Приемная, с ними пришла. Ты ступай, принеси нам все, что надобно, да чистые порты с рубахой, что тебе малы стали, а мне пусть Ласка соберет. И гребень не забудьте крупный, иным не разберем. Ходко давай!

Ирина осмотрела строение.

— Любава, а баня-то у вас …

— Не курная? Это я заказала, раз по молодости чуть не угорела в обычной-то, боюсь теперь. А в прошлом годе был у нас постоялец из русов, так предложил печь переложить по — новому, как у них стали делать недавно. Вот и вложилась я, и не прогадала! И места больше, и чисто, и посидеть есть где опосля пара-то. Мужикам нравится, а мне и подавно. Проходи, посидим, пока Ося принесет смену, помою тебя. С устатку-то оно хорошо, а уж после болезни да переживаний и вовсе надоть.

Ирине уже не терпелось скинуть надоевший наряд, распустить волосы и расслабиться в жаркой парилке, очень похожей на ту, что была у неё в Двориках: обитые сосновой плашкой стены, заплетенная в железную сетку груда раскаленных камней, полки с ткаными ковриками, ушат с ковшиком…Лепота, не передать! И пусть весь мир отдохнет!

***

Любава, действительно, до скрипа отмыла впавшую в прострацию гостью, предварительно оходив её вениками — несильно, но качественно, три раза сменила воду, промывая косы, потом под руки вывела в предбанник и дала выпить чудесного квасу с нотками меда.

— Ну, как заново родилась, да? — горделиво оглядывая помещение и осоловевшую девушку, констатировала хозяйка бани. — Ласка уж место тебе приготовила, с ней поживешь: отдельной — то не получиться, много парней, да еще постоялец с охраной заняли светелку. Ох, чего с ним делать, не знаю… — вздохнула молодка.

Ты не спи тута, давай, одевайся в пасынковы вещички, твое-то завтра Лушка простирнет, да пойдем, только платом голову прикрой, не охватило бы с пару-то. Осе, сынок, подь, проветри да зови парней мыться! — Зычно крикнула Любава в дверь. — Мне — то на кухню надо, а ты приляг у Ласки. К ужину позову.

Ирина, как китайский болванчик, кивала, машинально одеваясь в подаваемые вещи (влезла, как в родные), обула плетеные лапти, зевнула и поплелась за хозяйкой. Не смотря по сторонам, шагала, пока не уткнулась в чью-то грудь перед собой.

— Простите, я не хотела..- начала извиняться Валиева, поднимая глаза на преграду и обомлела. Перед ней стоял молодой человек в белой кандоре и черно-белой куфие, за ним — пара охранников в черном с закрытыми лицами.

— Эльмаа́зира — машинально пробормотала девушка и сделала шаг назад. — Салям алейкум, — добавила всё также на автомате.

— Алейкум эс-салям, — невозможно приятным бархатным голосом ответил араб (?). — Гэ́ль татакэлля́м? (типа ду ю спик инглиш)

— Нет, нет, я не понимаю, просто поздоровалась! — замахала Ирина руками, смутившись и испугавшись некстати проявленной эрудиции. — Мне надо идти.

Мигом протрезвев, попаданка, теряя тапки в прямом смысле, рванула в дом под негромкий, но отчетливый смех восточных красавцев. На кухне ее поймала Любава.

— Ты чего, Эйрин?

— Я там, на араба налетела… — выпалила она и прикусила язык. Араба, здесь?

— Аааа, на степняка? И убежала? — расхохоталась Любава. — Не везет парню — и девы от его бегают. Ладно, иди, Ласка тебя проводит.

***

Проговорившаяся попаданка ругала себя почем зря, пока шла за Лаской в комнату, где, оставшись одна, поклялась молчать как рыба. И ведь знала-то пару фраз по-арабски благодаря все тому же соседу-алику Сереге, который, периодически выходя из запоя, занимал себя то чтением серьезных научных трактатов, то изучением иностранных языков, то изобретательством…И всеми своими достижениями он хвастался перед Ириной. Вот и нахваталась она от него «привет-пока-сколько стоит?» на всех европейских языках, на арабском, турецком и японском.

«И как вырвалось-то? Точно в парилке мозги расплавила. Ладно, проехали. Интересно, что здесь делает араб — или степняк? Любава не видит разницы? Да что за фигня лезет в голову? Если важно, все равно узнаю. Лучше полежать» — постановила Эйрин и выполнила собственное решение.

***

Ужин ей принесла Ласка, сказав, что мужики в зале после бани напились, что-то бурно обсуждают, шумят… Короче, хозяйка велела сидеть в комнате.

— А что случилось-то? — отдавая должное пшенке со свининой и чаю из иван-чая, спросила Ира юную повариху.

— Не знаю, барыня, врать не буду, но что-то про нечестность некоторых нордов…Главный, Эйвинд, расстроенный какой-то, а отец ваш орал, ругался, грозился кому-то оторвать…Ой! Не могу! — девчушка прыснула и покраснела. — Не пытайте, госпожа, сами потом спросите.

— Ладно, а об этом парне в белом, рассказать можешь? — перевела разговор попаданка, отодвинув волнение на задний план.

— ООО, про этого… — закатила глаза соседка. — Тоже мало что. Не положено нам про постояльцев сплетничать. Скажу только, что живет он тут шестой день, с ним трое охранников и мальчишка из наших, толмач, раб… Хозяйка с ним измучилась: нашу еду не ест, барашка ему купили специально, траву все на огороде как коза сожрал… Привез какие-то коричневые зерна, просил сварить, а потом ругался тихо, сквозь зубы — видно, не угодили. Так теперь по утрам сам на кухню приходит и что-то варит в маленьком таком ковшике. Запах необычный…