Алиса Бодлер – "Фантастика 2025-34". Компиляция. Книги 1-26 (страница 79)

Оставался последний шаг. Прежде, чем переходить на следующий игровой этап, я коснулся резной ручки на деревянной дверце под раковиной и потянул за нее, проверяя место для пряток. Как и предупреждал Рей, места здесь было не так много, но я предполагал, что все же смогу сгруппироваться. Мой маленький рост должен был меня выручить.

Кофемолка, теперь пахнущая вполне свежими кофейными зернами, заняла свое место справа от раковины. Невидимый магнит щелкнул последний раз.

В воздухе повисла пауза, и мое видение о лучших временах МёрМёр полностью испарилось. Я ждал сигнала о том, что могу прятаться. Пока молчание дома терзало меня, я заглянул в гостиную и вспомнил, что здесь на самом деле отсутствовал диван. Он уже переехал в квест на локации и успел стать для меня неплохим спальным местом. А то, что осталось от камина, едва ли могло послужить местом для укрытия. В реальности никто и никогда не создавал в нем никаких ниш, да и Рей не пробовал там прятаться.

Значит, в моем распоряжении оставался только шкаф под раковиной.

Прежде, чем я успел еще раз его осмотреть, со стороны входной двери послышались шаги. Сердце кубарем скатилось вниз, и, отворив дверцу кухонного шкафчика, я втиснулся в узкое пространство, складываясь почти пополам. Считалочка в квесте звучала как-то дружелюбнее и привычнее.

Я сглотнул, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Никакого бормотания или бесцельного брождения, описываемого Реймондом, не было слышно. В конце концов, настоящего Германа не существовало уже пару веков, а его призрак на самом деле вряд ли был заинтересован в игре в прятки с кем-то, кроме своего племянника. По крайней мере, так я хотел думать. Если же это был Оуэн, дела обстояли намного хуже, потому что этот псих был абсолютно непредсказуем, и, кроме того, знал все места, где я мог скрываться. В любом случае, покидать шкафчик, несмотря на его неудобство, я не спешил.

Выждав еще несколько минут, я понял, что, какими бы ни были исходные правила нынешней игры, раньше положенного времени меня не найдут. Я отворил дверцу и попытался вылезти, перекидывая ноги вперед. Для того, чтобы ничего не повредить, приходилось искать точки опоры вслепую, наощупь. Мне почти удалось выбраться, когда моя рука коснулась чего-то холодного и гладкого – того, что резко отличалось наощупь от деревянной поверхности пола, на котором я сидел. Неопознанный предмет оказался довольно длинным куском бумаги. Я поспешил выползти в пространство кухни и, пропустив внутрь шкафчика немного слабого света, выудил оттуда лист.

Мои руки дрогнули, но я поднес находку ближе к лицу, внимательно рассматривая открывшееся взору изображение. Передо мной был тот самый портрет семьи Бодрийяров, над которым художник работал в «видении».

Неужели я думал, что в месте для пряток не окажется никакой подсказки? Сценарий был давно воссоздан и утвержден. Групповыми усилиями компании «ESCAPE» и отчаянного сумасшедшего, которому посчастливилось стать нашим заказчиком.

Я испытывал странные чувства от увиденного. Каждый силуэт я успел выучить наизусть и узнавал членов семьи по походке, росту и комплекции. Но впервые за все время я наконец мог видеть их лица. Наверняка искаженные видением творца, временем и не самой качественной акварелью. Однако и этого было уже слишком много для такого тяжелого утра.

Ангелина, как я и запомнил, стояла по левую сторону от всех членов семьи. На ней было темно-серое платье, а ее чрезвычайно худые руки были скромно собраны на подоле. Теперь я знал, что ее портрет, найденный мной в Лавке, показывал женщину в лучшие годы. Здесь, с семьей, она выглядела значительно старше. Несмотря на все смягчающий возраст, ее выражение лица оставалось строгим: орлиный нос был приподнят, узкие губы сомкнуты в тугую полоску, а глаза напряженно взирали в сторону художника. Густой, но слишком тугой пучок черных волос был собран в идеальную прическу – из нее не торчало ни волосинки.

Валериан и Мэллори Бодрийяр стояли в центре и держали друг друга за руки. Супруги были довольно высокими и сочетались между собой выражениями лиц: каждое из них озаряла идеальная улыбка, резонирующая с абсолютно отсутствующим грустным взглядом. Валериан имел богатую русую и кудрявую шевелюру, которая хорошо сочеталась с его бледной кожей. На мужчине был коричневый парадный костюм, а в петличке покоился цветок нежно-розового цвета. Он был статен и создавал впечатление сильного и волевого человека, который точно знал, как именно выглядит со стороны. Бутон на груди главы семьи, очевидно, был подобран к платью его супруги. Мэллори имела огненно-рыжий оттенок волос, часть которых ниспадала на открытые плечи, покрытые веснушками. В отличие от матери своего мужа, она была женщиной в здоровом весе, буквально пышащая здоровьем и красотой.

В кресле, которое было расположено впереди всей композиции, сидел малыш Реймонд. Он был совсем маленьким, казалось, что мальчишке не было еще и пяти, но его волосы уже были невероятно густыми и напоминали прическу отца. Как и костюм: скорее всего, такой выбор был сделан родителями преднамеренно. Это визуальное пересечение лишний раз подчеркивало позицию Рея – сыну суждено было расти маленькой копией Валериана, хотелось ему этого или нет. Мальчик улыбался, смешно растягивая свои щеки, но смотрел отнюдь не на художника, а вправо – туда, где стоял тот, кто в момент создания портрета воспринимался мальчиком как самый лучший и любимый взрослый на земле. Осознание того, что через десяток лет дядя станет его персональным ночным кошмаром, было горьким.

Я перевел взгляд на того, кто замыкал семейный состав. Моему взору наконец открылась наружность тени, что приходила ко мне в осознанных сновидениях так часто, что я сбился со счету. Мистер Неизвестный, Карающий Критик, Герман Бодрийяр. Я знал его, слышал и чувствовал, читал о нем, но никогда не видел его лица. Что-то свернулось в моем животе клубком и вызвало тошноту. После всего, что я успел узнать о Германе, этот человек вызывал у меня странные чувства. Он был мертв уже довольно давно, но тот шлейф противоречивых эмоций, что он оставил после себя, до сих пор догонял двоих ныне существующих реальных людей – меня и Оуэна.

Герман был очень похож на мать: тот же орлиный нос и густые черные волосы. Контраст между ними заключался лишь в том, что шевелюра мужчины была уложена довольно беспорядочно, выбиваясь в разные стороны и создавая довольно экстравагантный образ. Он улыбался, как и его старший брат, но его положение губ скорее напоминало ухмылку, а глаза взирали из-под ресниц хитро и гордо, будто бы намекая художнику о том, кто на самом деле является главной фигурой на этом портрете и перетягивает внимание на себя. Одежды Бодрийяра-старшего были темными: длинный, темно-каштановый плащ уходил в пол, а серая рубашка подчеркивала мертвенно белый цвет его кожи. Бледность определенно была семейной чертой Бодрийяров, но на Германе и его матери этот оттенок прослеживался сильнее всего из-за сочетания с черными волосами.

Портрет создавал смазанные ощущения. Я понимал, что мрачные оттенки были обусловлены атмосферой викторианской эпохи, но все же был убежден в том, что мать и старший сын особенно сильно выбивались из общей атмосферы семьи. Ничего удивительного в том, что именно они являлись полноценными хозяевами поместья МёрМёр, теперь не было.

Портрет был первым артефактом от Оуэна, за который я действительно был готов его поблагодарить. Ощущение постоянного парения в невесомости потихоньку испарялось – теперь я не был окружен пустыми темными силуэтами. Мне были видны и понятны образы реальных людей, даже если никого из них уже не существовало.

Отложив портрет, я поднялся и заметил, что за время изучения картины пространство вновь преобразилось. Кухня вернула свои давно утраченные теплые оттенки салатового, а вкусные запахи теперь дразнили мое обоняние. Сэм сидел рядом со мной и с интересом наблюдал за тем, что я буду делать дальше.

Я не успел насладиться атмосферой былого уюта, как вновь послышались шаги. На этот раз шум доносился со стороны второго этажа.

Времени на размышления было не так много. Я кинул портрет на место, захлопнул дверь и, выбегая из кухни, принялся лихорадочно прокручивать воспоминания Реймонда. Больше на те места, что были вписаны в сценарий рукой Эндрю, опираться нельзя.

Миновав гостиную, я оказался в коридоре и осмотрел ту часть, что игнорировал ранее. Мальчик писал о кладовой. Не раздумывая, я дернул ручку и оказался в полной темноте. Но шаги становились все ближе, а потому времени на страх темноты у меня не было. Я буквально слышал, как кто-то спускался по лестнице. Пытаясь придумать, как я могу обезопасить себя еще больше, я принялся удерживать дверь изнутри. Таким образом я давал себе шанс укрепить оборону еще на какое-то время и не впустить сюда Оуэна, если этим шагающим кем-то действительно был он.

Но ситуация повторилась. Через несколько мгновений в доме вновь повисла непробудная тишина.

Выждав еще несколько минут, я перестал тянуть за ручку двери и медленно ее распахнул. В коридоре было пусто.

Казалось, что я бегал по дому Бодрийяров уже не меньше часа. Пространство первого этажа начинало заливаться более ярким светом, и теперь дорога от входной двери до парадной лестницы становилась видимой. Это позволило мне немного осветить кладовую, в которой меня, безусловно, ждал очередной артефакт.