Алиса Бодлер – "Фантастика 2025-34". Компиляция. Книги 1-26 (страница 49)

Но именно этот случайный оппонент испаряться не захотел.

Его движения были столь тихими, что я не заметил, как навязчивый прохожий присел рядом со мной. Я почти успел разозлиться на его болезненный интерес и, подняв голову, уже собирался высказать все, что думаю о нарушении личных границ. Однако знакомое лицо, неожиданно для меня самого, перенаправило вектор злости.

– Вы что, меня преследуете?! – возмущенно гаркнул я.

Доктор Константин улыбнулся и протянул мне раскрытую пачку влажных салфеток. Пришлось выдернуть одну – я все-таки успел запачкать свой рюкзак и уже был не в том положении, чтобы отказываться. Очень предусмотрительно. О моей нездоровой брезгливости доктор, конечно же, знал.

– Не совсем так, – как и всегда, мягко произнес он. – Я действительно ждал вас, но думал, что наша встреча будет выглядеть немного по-другому.

– В свою очередь, я надеялся, что она не состоится, – беспардонно огрызнулся я в ответ.

Наскоро обтерев руки, я коснулся ямки под носом влажной салфеткой. Рюкзак сейчас было не спасти – оставалось надеяться, что скорая стирка поможет вывести красные пятна у замка без следа.

Константин неизменно был одет с иголочки. Внешний вид его бежевого делового костюма совершенно не сочетался с толпой, что продолжала выплывать из подземки: такие люди, как он, должно быть, на метро не передвигаются. Мужчина не спешил продолжать разговор и сиял своей идеальностью, стоя здесь, возле старых поручней с облупившимся покрытием. Хотелось убрать этот человеческий столб куда-то подальше, чтобы он наконец перестал портить серость моего спальника своим видом.

– Я никуда с вами не поеду, – продолжал я попытки отвязаться от мозгоправа. – И мне нужно идти.

– Боузи, моя машина припаркована достаточно далеко отсюда, поэтому я и не предлагаю поездку, – казалось, терпение Константина было безгранично! Или же он принадлежал к типу людей, которым нравились унижения? – Вы плохо справились с очисткой рук и вашего лица. Как я уже упоминал, рядом есть кафе, где вы можете привести себя в порядок. Потратьте, пожалуйста, полчаса на наш совместный ужин за мой счет.

Мне было тяжело поднять на него свой взгляд, но пришлось это сделать. Я боялся, что, если продолжу стоять с опущенной головой, кровотечение возобновится.

– Четверть часа, – не разжимая челюстей, процедил я.

– Мы договорились.

Следуя за ним в местную забегаловку, я поймал себя на странных ощущениях, которым не мог дать адекватное описание. Меня подташнивало в присутствии доктора. Еще с неделю назад я был его пациентом и без задних мыслей рассказывал ему самое сокровенное во время наших сеансов. Но в моей голове точка невозврата была достигнута крайне неприятным образом – я воспринимал Константина как личного врага, который предал мое доверие, повесив на меня ярлык. Скорость изменения моего отношения, как и всегда, поражала, однако в данном конкретном случае я считал такое завершение наших деловых отношений вполне обоснованным.

Это был наш второй совместный обед, и место, которое выбрал Константин для нашего разговора, совсем не было похоже на старенькое, но уютное заведение «Фиш энд Чипс Джозефа». В этом кафе было очень шумно. И стоило отметить, что для такого неудобного расположения оно пользовалось чрезмерной популярностью.

Белые кирпичные стены забегаловки были увешаны американскими постерами легендарной эпохи шестидесятых. Несмотря на то, что яркие цвета совершенно не сочетались со стилем общего ремонта в стиле лофт и били по глазам, именно они были определены мной как главный предмет для разглядывания во время неприятного разговора.

На плакате самого крупного размера мужчина в белом фраке накидывал меховой полушубок на плечи красивой женщины в красном, обтягивающем платье. Пару приветствовал портье-афроамериканец в синей форме. Следующие полчаса мне предстояло потратить на мысли о том, куда собрались эти колоритные персонажи, и откуда на их лицах появился такой яркий свет, учитывая то, что на заднем плане было отчетливо прорисовано синее вечернее небо.

– Вы хотели умыться, – грубо прервал мои теории о жизни богемы прошлого века доктор.

Я занял место не задумываясь, потому что пытался ускорить время. Однако Константин был прав: мои руки все еще были испачканы, а лицо, должно быть, украшали красные разводы. Уже направляясь в сторону уборной, я подумал о том, что воспринимаю любые слова врача как указание к действию, не придавая его речь критическому мышлению. От этой привычки следовало избавляться, и срочно.

Когда я вернулся, на столе меня ждала бутылочка газировки и тарелка с горячими блинчиками. Такое обслуживание было слишком быстрым даже для места, где готовили фастфуд. Наверное, именно поэтому здесь было так много посетителей. Но на самом деле смутила меня отнюдь не скорость местного сервиса. Дело было в позиции, так заботливо выбранной доктором в меню.

– С рыбой, к сожалению, они не подают, – намеренно акцентировал мое внимание Константин. – Но вы же любите особое сочетание, верно? Такое, скорее всего, нигде больше не найти.

– Иви делает, – кратко бросил я.

Я почти забыл, что спешил к подруге и хотел принести ей свои извинения с небольшим подарком. Не хватало только, чтобы эта глупая, нежеланная встреча изменила мои планы.

– Как у нее дела? – вежливо поинтересовался мужчина.

– Мы же не для этого собрались здесь, верно? – сегодняшний инцидент с Эндрю и Хелен придал мне смелости, и я был в состоянии отстаивать свои личные границы до последнего. – Говорите по теме.

Константин улыбнулся и потянулся за бутылкой с газировкой. Он заботливо открутил крышку и пополнил стоящий рядом со мной стакан.

– Вам не понравилось то, что я вам прописал или то, что я диагностировал?

– Мне не понравилось ваше предательство, – выложил я в лоб.

Неожиданно для меня доктор нахмурился.

– Разверните свою мысль, пожалуйста, – медленно проговорил он.

– Я изъясняюсь вполне понятно. Вы прекрасно знаете о моем отношении к тому, что я вижу…

– К вашим особым состояниям, – без нужды конкретизировал врач.

– Называйте, как хотите! – вновь не выдержал и огрызнулся я. – И если вы думаете, что я не понимаю, какое именно эндогенное заболевание вы попытались мне приписать, учитывая класс прописанных лекарств, то вы сильно ошибаетесь.

Мужчина склонил голову набок. Я не мог распознать его эмоции, потому что он вел себя в точности так, как ранее на приемах: слушал и внимал, но не комментировал.

– Я в корне не согласен с тем ярлыком, что вы на меня навесили, – я выплескивал весь накопившийся у меня негатив в собственные слова, потому что не собирался повторять их. – Более того, я считаю, что такое поведение показывает вашу некомпетентность и ломает то доверие, что было между нами в рамках нашего рабочего взаимодействия. Я закончил.

Высказавшись, я почувствовал, как напряжение отпускает меня изнутри. Возможно, выпустить эту обиду из себя было все-таки необходимо. По иронии, я пользовался теми методами, которым меня обучил Константин, по отношению к нему самому.

– Почему же вы не сообщили мне эту позицию прямо, посчитав нужным изолироваться? – специалист нахмурился и взял в руки салфетку, заботливо уложенную под его все еще пустующую тарелку. Кажется, есть в этом месте он не собирался. Еще бы!

– Потому что я имею на это право как пациент. Вы никем мне не приходитесь – следовательно, я не обязан перед вами отчитываться.

Константин вновь улыбнулся, но на этот раз его эмоцию нельзя было трактовать как позитивную. Губы доктора растянулись так, что выражение лица предполагало некую горечь. Как будто он съел дольку лимона, но предпочел никому не сообщать о том, насколько кислой она оказалось, и сохранял хорошее расположение духа. Таким я видел его впервые.

– Я думал, в местечке «У Джозефа» мы прояснили одну важную деталь, – заглядывая мне в глаза, отвечал он. – Я не брал с вас денег, Боузи, не потому, что не считал часы, которые провел вместе с вами на выезде. А потому, что оказал вам услугу не как своему пациенту.

Тошнота внутри усилилась. Со времен своего взросления в приюте я знал, что такое «моральные обязательства». О них нам с большим энтузиазмом, напоминали наши воспитатели. «Каждый бесплатный стакан воды требует оплаты впоследствии», – говорили они. Это касалось нас, особенных детей, напрямую. По глупым человеческим установкам, лишь родственники могут оказывать помощь безвозмездно. Так как у нас семьи не было, мы лишались такой привилегии априори. С тех пор я старался не позволять никому оказывать мне услуг, потому что знал, что могу быть не готов к размеру последующей оплаты. Совершать акты милосердия я мог позволить лишь Иви, от которой, несмотря на безграничное доверие, я боялся получить «чек» за оказываемую заботу больше всего. В местах, где растут такие дети, как мы, очень доступным и понятным языком доносят главные правила жизни, механизмы, по кругу которых бегают человеческие взаимоотношения. И до сегодняшнего дня мне казалось, что я усвоил их хорошо. Но в конечном итоге оказался в абсолютно немыслимой для самого себя ситуации. Я забыл, что сидящий передо мной человек никогда не был моим другом. И сейчас, должно быть, он потребует то, что я ему должен – оплату.