Алиса Бодлер – "Фантастика 2025-34". Компиляция. Книги 1-26 (страница 46)

– Заходи, – с улыбкой пригласил его я.

– Дуглас, ты меня застрелить хочешь там? – хмуро глянул на меня Паккард.

– Заходи!

Я впихнул его в темноту и зажег фонарик на своем смартфоне. Несмотря на то, что окружающее пространство было ощутимо большим, каждый его сантиметр заполняли заброшенные элементы декора и электроники. И если на складе за «Экспрессом» можно было отыскать что угодно, то тут любой желающий мог бы зарыться в реквизит: от полностью работающей модели телевизора из восьмидесятых до стреляющей лазерной пушки. Многие из квестов закрывались, а еще какую-то часть наполнения мы скупали у конкурентов после закрытия. Словом, в коридорах производства можно было найти вещицу на любой вкус, если только постараться. Я сел на высокий железный ящик, который когда-то служил игровым предметом в постапокалиптическом сюжете. Джия рассказывала, что эта махина была набита противогазами и спецовкой изнутри. По ходу игры участникам приходилось разбирать вещи первой необходимости во время тревоги, которая оповещала о начале катастрофы.

Для меня все еще было странным осознание того, что людям действительно требовались и подобные сюжеты: словно в реальной жизни не хватало по-настоящему страшных вещей, с которыми приходилось мириться ежедневно.

– Ты так обиделся на «калеку»? – прервал мои размышления Эндрю. – Я не хотел этого.

– Проехали, – бесцветно отрезал я. – Давай поговорим, и каждый займется своим делом.

Из-за тусклого света фонарика на моем гаджете лицо сценариста было залито блеклым синим цветом. Он смотрел на меня с настороженностью, явно не понимая, зачем нашей беседе нужна такая конфиденциальная обстановка.

– Как ты уже мог заметить, у меня и так довольно неприятная репутация, – серьезно начал я. – Если наш разговор услышат, боюсь, станет только хуже.

– Если увидят то, в какой обстановке мы общаемся – точно решат, что ты помешался, – усмехнулся Паккард.

– Вполне возможно, но мы уже здесь. Мне нужно, чтобы ты рассказал все, что знаешь о Бодрийярах и их доме.

Эндрю тоже курил электронные сигареты. Однако это было мало похоже на мое устройство с фруктовой отдушкой: его аппарат выглядел как коробочка с маленькими картриджами, которые ужасно воняли. Но ради желаемой цели я все же был готов потерпеть и это.

– Собственно, я все рассказал в нашей беседе о сценарии, – непонимающе отозвался мужчина и сделал первую затяжку. – Ты и сам знал то, что я озвучивал, это я заметил изначально.

– Про то, что Ангелина – хозяйка дома и поселила там своего сына, изолировав от остальной семьи, есть в интернете. Но про Реймонда я ничего не знал.

– И про это я рассказал, – Паккард принялся скучающе поглаживать свою бороду. – Мальчик приходится племянником Герману. Это все.

– Эндрю, так не может быть, – тяжело выдохнул я. – Ты ведь был в городском архиве!

Он усмехнулся.

– Дуглас, ты воспринимаешь архив как панацею, – сценарист прикрыл лицо рукой. – Это не хранилище ответов на все вопросы в мире, понимаешь? Бодрийяры – обычная семья, хоть и зажиточная. Они не являлись политическими деятелями, не были меценатами, писателями, или бог знает, кем еще. Это просто – люди. Летопись их повседневной жизни не велась. Только эпизодичные записи особенно громких успехов. Или провалов. Все – как у всех.

Я нахмурился. Это было не похоже на ложь. Однако те детали, что для Паккарда могли показаться абсолютно незначительными, для меня стали бы ключом к разгадке.

– А о чем тогда говорила Хелен? – продолжал допрашивать я. – Про подвалы и скелеты?

– У Хелен богатая фантазия и слишком хорошая память на бесполезную ерунду, – устало вздохнул Эндрю. – Когда поместье открыли для экскурсионного посещения, кто-то пустил слух о том, что Герман мучил в подвалах неугодных ему людей.

– И это правда? – к горлу начала подбираться паника.

– Я не знаю. Возможно. Но даже если и так – это была его работа. А о такой работе писать публично было точно нельзя.

– Я не понимаю.

– Есть люди, Боузи, у которых много ресурсов, – Паккард тянул слова лениво, словно я был ребенком и не понимал элементарных вещей. – И еще больше врагов, которые хотят эти ресурсы отобрать. Иногда приходится действовать на опережение, чтобы сохранить свое богатство или даже жизнь.

– Разве Герман был одним из таких людей? – творец мог строить бесконечные догадки о моей инфантильности, но правда заключалась в том, что я все понимал, но отказывался в это верить. – Даже дом ему построила мать, а не он сам.

– Герман мог быть руками. – Эндрю сдавленно усмехнулся и отвел взгляд. – Такие, как ты говоришь, люди, не занимаются подобными делами самостоятельно. Они, если угодно, делают «заказ».

Сердце ухнуло вниз. Такие факты о моем бывшем Мистере Неизвестном грубо ломали образ идеального взрослого, заботящегося о своем племяннике. Мне не хотелось верить в то, что и так замученный обстоятельствами и всеми отвергнутый человек мог заниматься подобным. Или же все вышесказанное и стало настоящей причиной разрушения его личности?

Эндрю продолжал:

– Причем это не делает старшего Бодрийяра моральным уродом, которым его нарисовали местные жители много лет назад. Я бы, скорее, искал истоки некоторых проблем в младшем сыне Ангелины.

– Это… – я восстановил в памяти смутный образ главы семьи. – Отец Реймонда? Но ты ведь сказал, что о родителях племянника Германа ничего не сказано!

– Я сказал, что ничего не сказано об их исчезновении. Это другое. – Паккард развел руками. – Валериан Бодрийяр был успешен, в отличие от своего брата. Не удивлюсь, если именно его «заказами» и занимался старший.

Имя отца мальчика я уже слышал в своем особенном состоянии. Однако об этом сценаристу знать было совершенно не обязательно.

– Я понял. Но, с МёрМёр Валериан и его супруга никак не связаны?

– Абсолютно никак. – Эндрю, наконец, устал дымить, стоя прямо напротив меня, и приземлился с другой стороны ящика. – Это две разные истории, хоть и одна семья. МёрМёр – это быт Германа и его личный мир, как я смог для себя установить.

– Но почему ты так уверен, что Герман не мог заниматься такими ужасами исключительно для себя? – идея о том, что мое сознание все это время, сопровождал преступник, не давала мне покоя. – Может быть, он – настоящий маньяк? Ведь ты сам сказал, что никаких подробностей о его жизни нет.

– Я не знаю. Так чувствую. Могу ошибаться, – теперь я не видел выражения лица Паккарда, и так было даже лучше. Казалось, что в интонации сценариста начали проявляться нотки странной заинтересованности. – Но у меня слишком большой опыт с различного рода маньяками. Я пишу про них истории, а Герман на такого не похож. Он более интересный персонаж. И, когда люди так сильно зациклены на определенной личности, вплоть до того, что дают название поместью из-за стонов, которые якобы слышны по ночам… Реальные обстоятельства абсолютно противоположны слухам.

– Значит, именно поэтому МёрМёр называется именно так.

– Все верно.

Какие-то детали истории вставали на свои места, но я все еще был далек от сути. Поведение Валериана в моих видениях теперь выглядело обоснованным: чего еще можно было ожидать от младшего брата, который легко обошел старшего, был успешен, так еще и дал семье мальчика-наследника? В одном Эндрю был абсолютно прав. Если психическая нестабильность так стигматизирована сейчас, то пару веков назад Германа могли считать одержимым. А он точно не был виноват в том, что родился с определенными особенностями.

– Еще два момента… – я зажег свой смартфон и проверил время. Мы вели этот диалог уже четверть часа. Рано или поздно Хелен начнет переживать о своем кавалере и пойдет его искать. Нужно было заканчивать. – Когда мы обсуждали сценарий, ты сказал, что Реймонд страдал от психозов дяди, но сейчас выражаешь совсем другую позицию насчет последнего.

– Я это придумал, Боузи, потому что так нужно для сценария, – кажется, мужчина привык к моей назойливости и мои вопросы более его не удивляли. – Я понятия не имею, как взаимодействовали Бодрийяры в МёрМёр. Повторюсь еще раз, архив – не летопись. Там была всего одна постоянная прислуга, судя по переписи населения загородных участков. Старенькая бабушка.

Еще одна ниточка сплелась в небольшой, но крепкий узелок.

Бабушка.

Я почувствовал, как кровь приливала к лицу. То, что мы с Эндрю сидели в темноте, спинами друг к другу, было как нельзя кстати. Мое подозрительное выражение лица стало бы ужасным дополнением к странным вопросам.

– И еще ты говорил о том, что всем виновата мать, – негромко заметил я. – Но, пока ее поступок с постройкой отдельного дома выглядит даже благородно.

– Ты так думаешь?

Паккард тихо рассмеялся.

– Вы – поколение материалистов, Боузи. Мое воспитание и опыт работы с мотивациями в сюжетах абсолютно четко дают понять только одно. Быть изгоем в собственной семье может быть очень травматично для тех, кто к этой травме расположен. У тебя ведь нет родителей, верно?

Единственное, что мне теперь хотелось спросить у сценариста, было связано лишь с источником получения очередной нелицеприятной информации обо мне. Но дело было не доведено до своего логического конца, и я держался.

– Нет.

– Вот, а теперь представь свои ощущения, если бы они изначально были, но в какой-то момент просто отказались от тебя. Например, ты – уже взрослый юноша и все осознаешь, возможно, даже понимаешь, что чем-то отличаешься от окружающих, но всячески надеешься на принятие самых близких. Но вместо этого получаешь путевку в «ссылку», приглашение «жить отдельно, чтобы не беспокоить других». Как ощущения?