Алиса Бодлер – "Фантастика 2025-34". Компиляция. Книги 1-26 (страница 118)

Стоило ли мне бояться того, что снова скрывалось под невидимой для меня подноготной? Могло ли что-то, кроме предательства Иви, задеть меня сильнее в рамках этой бессмысленной авантюры, которую затеял мистер О?

– Куда ты? – я продолжал стоять у подножья лестницы. Теперь идти за моим спутником хотелось куда меньше.

– В свою комнату! – снова актерствуя, бросил мне Оуэн через плечо. – Хочешь – стой там. Но у меня – встреча.

Глава 5

Опиумные пары захватывали сознание осмелившихся нарушить покой девиц Мадам Бизе с самого порога передней.

Перегруженный интерьер гостиной, в которой отдыхали жрицы любви, отталкивал своей пестротой и плохой сочетаемостью предметов убранства. Казалось, что каждая деталь, ставшая частью общей залы, символизировала вкус одной из пропащих судеб. Безвкусный пейзаж неизвестного художника, веерные зеркала, портреты неизвестных персон в резных рамках, письменные наборы, шляпки, безделушки… Хозяйки всех эти вещих утратили дом, но сохранили память о нем, а потому заполняли все свободные поверхности тем, что откликалось их душе, напоминало о жизни, которую они могли вести и от которой – увы – отказались.

Девы возлежали на кушетках, курили на софе в центре зала, наводили марафет у зеркала и играли с детьми. Последних, к ужасу старшего из братьев, было неприлично много для подобного места. Еще страшнее было то, что отпрысками порочной связи в своем невообразимом большинстве представали девочки.

Падшие постоялицы дома терпимости, порхающие по комнате в будуарных платьях, не обратили никакого внимания на незваных гостей. Днем они не работали, а потому с видимым усилием создавали иллюзию обычной жизни, приправленной разве что кумаром неугодных веществ.

– Где эта женщина? – с долей ощутимого напряжения поинтересовался у брата Герман. Тот прикрывал место удара ладонью, но в том, чтобы его несли за шкирку, более не нуждался. Потребность в сохранении надуманного имиджа сохранялась в нем до последнего. Даже пред полуголыми девицами он не хотел появляться в столь неудобном положении.

– Там… – Валериан нерешительно указал на деревянную ширму, выполненную в восточном стиле. Она располагалась в углу гостиной и не привлекала лишнего внимания. Это было объяснимо: сначала всем страждущим демонстрировался «товар».

– И не боится же, что сюда заглянет недоброжелательный контингент, – хмыкнул старший. – Сторожевыми Мадам не располагает?

– Не придет никто… – тревожно скулил кудрявый юноша. – Сам сказал мне о слухах. А если и придет, то пожалеет.

Выжженный подвал под «Фармацией Б.» служил красноречивым подтверждением в пользу этого аргумента.

Для пущей уверенности в том, что Вэл не сбежит, оказавшись в опасной близости от суровой хозяйки борделя, молодой мужчина подтолкнул того вперед. Дрогнув всем телом, младший неуверенным шагом проследовал до ширмы. Но прикасаться к ней не решался.

Будучи изрядно раздраженным малодушным поведением родственника, Герман подошел вплотную к причудливому предмету интерьера и постучал.

– Да-да? – послышалось совсем рядом. В конце концов, собеседников разделял лишь тонкий пласт дерева. Воображать, что за ним располагался целый кабинет, а не малюсенький закуток гостиной, было глупо.

Но, казалось, что Мадам Бизе считала именно так. Задав свой вопрос, она не двинулась с места.

Старший наступил Валериану на ногу, побуждая к тому, чтобы тот начал разговор.

– Это мистер Бодрийяр, Мадам… – проблеял юноша так, словно из него разом выжали все силы. – Младший.

Ширма заходила ходуном. Ее остов опасно качнулся, но уже через мгновение перед молодыми людьми появилась комично маленького роста женщина с густо напудренным лицом, чрезвычайно вульгарным количеством краски на губах и глазах и пенковой трубкой[44] во рту наперевес. Одежда ее была вульгарно броской, словно сшитой из карнавальных тканей, а на шее – покоилось обилие цветных камней. Всем своим видом сводня демонстрировала изощренное понимание достатка и пародию на современные идеалы красоты.

– Ах, Бодрийяр, – держательница уперла руки в бока и с силой прищурилась. – Послание получили?

– П-получил… и… – и куда девались все способности избранного отпрыска демонстрировать себя перед обществом?

– Ну то-то и оно, голубчики, – Бизе жевала мундштук, быстро перекатывая его во рту то влево, то вправо. Ее некогда дорогой аксессуар для курения успел приобрести медово-коричневый оттенок, ни капли не оставив от исходного телеснобелого. – Принес?

– Н-нет… – Валериан низко опустил голову, демонстрируя перед всеми участника диалога окончательную беспомощность.

Старший брат, теряющий суть разговора, на сей раз предпочел вступиться.

– Простите, Мадам. Нас не представили, – Герман склонил голову, протянув длинные бледные пальцы для ладони женщины, но та и не подумала подавать ему руку. – Меня зовут Герман. Я – старший сын Николаса.

Абсолютно белое, уже давно подернутое возрастом лицо Бизе сначала скукожилось в гримасу, а затем растянулось в широкой улыбке. Женщина громогласно расхохоталось, еле успевая перехватить трубку в руку, пока та не вылетела изо рта.

– Леди! Послушайте, каков! У Бодрийяра-то, оказывается, есть и второй! Или десятый? Не счесть и за день его наследников!

Словно по мановению руки дирижера, постоялицы дома терпимости разразились поддерживающей реакцией на шутку хозяйки. Девицы продолжали смеяться и прекратили лишь тогда, когда Мадам, наконец, удовлетворенно кивнула.

– Герман, говоришь, голубчик, – Бизе вновь приложилась губами к мундштуку и на сей раз, прищурила только один глаз. – Значит, ты принес?

– Прошу простить, – оглянувшись на жриц любви с кривой улыбкой, старший сын. – Но я, как мне думается, совершенно не в курсе ваших дел с отцом. От брата…

Мужчина осмотрел трясущееся нечто, еще несколько часов назад представляющееся ему младшим родственником. Валериан пытался отыскать способ провалиться под землю и не поднимал своей кудрявой головы.

– …Толку чуть. И потому – я здесь, – использовав одно из своих самых опасных выражений лица, нерадивый наследник произнес последние слова твердо и четко. – Извольте объясниться о произошедшем.

– Ты точно от Бодрийяра, мальчик? – Мадам осматривала тонкую фигуру с головы до ног, оценивающе прицокивая. – Уж больно не похож и смел. И у нас не бывал. Я бы запомнила.

– Точно, Мадам, – с ядовитой ухмылкой подтвердил Герман.

– Ну, так и быть, малец, – Бизе обратила свое внимание на Валериана, но тот не собирался выходить из ступора. Она расплылась в самодовольной улыбке. – Задолжал мне твой папаша за прошлый месяц. А раньше – платил исправно. За что, не знаешь тоже?

– Можно сказать, что нет.

– За услуги, – почти перебивая гостя, продолжала женщина. – Для него, для сына его, вот этого, да всей братии. Но не только. К сумме, понимаешь ли, добавлялся процент.

– За что? – о сути происходящего уже упоминал младший брат, однако старший предпочитал слышать подобные заявления из первых уст.

– За чистоту его доброго имени, – еле сдерживая хохот, выдавила из себя держательница. – Если что там от чистоты еще осталось. Мое дело – прибыльное. Да не сказать этого о ваших лавках, если только не одно такое место в городе. Николас, прости его Господь, придумал верный способ сохранять достаток.

– Я понимаю.

– То-то и оно, голубчик, то-то и оно. Да разве ж одобрят методы твоего папаши местные псы?[45] А я сделала так, чтобы одобрили. По старой, так сказать, дружбе. – Мадам демонстративно потерла свои ладони, поднося их к самому носу. На них краски не было, а потому вблизи сморщенная кожа казалась неестественно темной по сравнению с цветом напудренного лица. – А если за то еще и платят? Да и есть у меня тут один песик, сидит порой на привязи, в свое удовольствие. Не сложно мне было.

– Платил каждый месяц? – для пущей уверенности уточнил Герман.

– Уж четверть века как! – всплеснула руками Бизе. – А тут – молчание. Подумала, может помер прогорклый старикашка? Но нет, пару дней назад заявился, вот этот твой.

Сводня сделала паузу, а затем протянула свою руку прямо под нос Валериана и щелкнула. Тот отлетел на пару метров, словно ошпаренный. Девицы и хозяйка вновь разразились оглушительным смехом.

– Спросила его об отце, – продолжала женщина, ткнув в младшего пальцем. – Говорит, жив-здоров. Напомнила про уговор, сказала, что при ином раскладе пришлю послание. А он мне: «Понял, мадам!», «Передам, мадам!»

– Он ничего не передал, надо думать, – Бодрийяр-старший с отвращением наблюдал за братом, который теперь отошел подальше и пытался слиться с дамским трюмо. – И врал, потому как отец сильно болен.

– Какая жалость! – демонстративно воскликнула Бизе и затянулась. – Вот только уговор есть уговор, мальчик. Вижу у тебя в голове не пусто, может поймешь?

– Само собой. Но сколько вы хотите?

– Да как и всегда! Большего мне и не надо, – держательница пожала плечами. – Сто[46].

Валериан, до этого мгновения не издавший ни звука, тоненько проскулил:

– Но это практически полугодовое содержание одной души!

– Всего лишь капля от стоимости человеческой жизни, – едко произнесла Бизе, пуская клубы дыма в сторону Бодрийяра-младшего. – Водятся у Николаса подобные суммы! Мадам доверять можно. Спросите у него, и дело с концом.