Перед братьями появился обезображенный образ нищего, с отсутствующими, но все еще протянутыми в сторону людей, ладонями. Образ того, кто скрывался от света в воссозданном зловонном закутке, был покрыт грязью, бесцветными ошметками, которые когда-то служили одеянием и тонкой, блестящей красной пленкой, сплошь объемлющей хрупкое исхудавшее тело. То было грубым последствием то ли ожогов, то ли неведомой хвори, которую бездомный смог перенести.
Не человек, а исстрадавшееся существо. Тот, кто не проживал данную ему жизнь, а выгрызал каждую наступившую минуту, содрогаясь от голода, холода и всеобщего безразличия к собственной судьбе.
Что привело его к такой жизни? И была ли вероятность того, что какое-то время назад он стоял на противоположной стороне этого переулка, на месте братьев Бодрийяров, и с тем же омерзением, что сейчас читалось на лице испуганного Валериана, наблюдал за теми, кого по неизвестным причинам выкинула за борт жизнь?
– Боже… – и без того выбитый из колеи младший брат зажмурился и отвернулся, имитируя рвотные позывы.
Соприкасающемуся с грехом голыми руками Герману чувства тепличного родственника были чужды. Испытывая брезгливость к тому, как растерзали мораль люди, родные ему по крови, он не боялся обычной грязи, не шарахался от вони и не хотел сбежать от истинных страданий. Куда страшнее было то, что скрывалось за вылизанным фасадом и множилось, множилось долгие годы, разрастаясь сокрытым, но поистине громадным гнилым комком.
Отступив от Вэла, старший шагнул ближе к тьме и взглянул на бездомного. Из-под полы своего длинного плаща он выудил кожаный мешочек, и одним ловким движением вложил его нищему в изгиб локтя. Тот поспешил зажать его и прислонить к груди, а затем упал на колени и ударился лбом о поверхность земли. Говорить обезвоженный и изнуренный незнакомец то ли не мог от бессилия, то ли от физического недуга.
– Поднимитесь, – тихо проговорил Бодрийяр-старший, смотря на бродягу сверху вниз. – Деньги не спасут вас. Это того не стоит.
Почувствовав, как злость на Валериана сменилась крайней степенью раздражения, он вернулся к юноше и одним быстрым движением поднял его за шкирку, словно провинившееся животное.
– Веди, – сквозь зубы выплюнул мужчина. – Хочу услышать версию Мадам Бизе.
Он пересек порог «Контура», так и не сняв свои солнцезащитные очки.
Теперь я знал почему, но по-прежнему не мог избавиться от странного ощущения фарса.
Первый этаж креативного пространства был застроен хлипкими перегородками, образующими узкое пространство для продажи результатов деятельности творцов. Я не бывал здесь ранее, а потому оглядывался по сторонам, теряя из поля зрения моего спутника. Его невысокий (скорее, непропорционально длинный) силуэт вошел в толпу посетителей-подростков, снующих в разные стороны в поисках чего-то особенно интересного.
Первый зал, через который и осуществлялся вход в основную часть помещения, был небогат отделкой. Новые владельцы покрыли старинный кирпич белой краской, и ближе к потолку она осыпалась, открывая взору изначальный цвет материала для постройки. Эти грубые красные пятна будто прорывались наружу сквозь слой современности и кричали о том, что было неизвестно присутствующим. Подвергнув анализу низкое качество ремонта, я засмотрелся на потолок и не заметил, как врезался в Джереми. Он врос в деревянные половицы словно столб, стоило нам достигнуть центра холла.
От чего-то намекающего на старинное убранство на первом этаже «Контура» не осталось и следа.
– Тут была гостиная, – с неясной ухмылкой заявил мужчина. – А теперь – сборище торговых точек.
– И где же… мебель? – нахмурившись, нашелся я, с неудовольствием вспоминая сохранившиеся интерьеры МёрМёр.
Оуэн рассмеялся.
– Откуда мне знать? Предполагаю, что разворовали еще во времена доходного дома, – он пожал плечами. – Да разве же только вещи хранят воспоминания? Концентрация тайн в доме Бодрийяров вгрызалась в стены.
– Почему ты вообще решил, что это их дом? В конце концов, последний век постройка известна как бывшее… эм… коммерческое пространство. Потом – как охраняемая заброшка. И, в конце концов, почему это никак не обозначено документально?
Мистер О демонстративно зевнул. Худшие черты того, кого я впервые узнал под статусом заказчика, начинали проявляться, стоило мне начать вести себя не так, как ему хотелось.
– Отвечай, – мрачно буркнул я. – Иначе сейчас возьму и пойду на работу, тут недалеко идти.
– Как страшно, – Джереми закатил глаза. – Но бесполезно. Сегодня работа сама к тебе придет.
– Чего?
Мужчина отошел от меня и медленно двинулся в сторону лавочки, предлагающей к продаже самодельный аниме-мерч. С видом заядлого знатока японской культуры, Оуэн уставился на пластиковые стенды с персонажами. Я с большой неохотой последовал за ним.
– Тебе такое нравится? – как ни в чем не бывало вопрошал он, рассматривая невнятный силуэт в черном плаще и с катаной в руках. – Не Бэтмен, конечно… Но хочу что-нибудь прикупить.
Продавщица (которая, по всей видимости, и делала все побрякушки своими руками) в розовом кудрявом парике и кошачьих ушках смотрела на нас с легкой степенью шока и высоким уровнем неопознанного интереса.
Наверное, так же нелепо Джереми выглядел, когда покупал мне Нинтендо.
– Вам что-нибудь посоветовать? – почти нервно произнесла она с дежурной улыбкой, соединив указательные пальцы в странном жесте. Вероятно, он означал смущение?
– Нет, спасибо! – вежливо кивнул я и, понизив тон, вновь обратился к Оуэну. – Говори, дед.
Мой спутник закатил глаза и отвел меня от магазинчика за плечо. Девушка в кошачьем образе проводила нас взглядом. Может быть, ее так смутили солнцезащитные очки?
– Ты забегаешь вперед. Мы еще не дошли до этого, – лениво покачал головой мужчина, смотря мимо меня. – Право наследия несет в себе множество нюансов. Этот дом перестал принадлежать Бодрийярам еще при жизни Ангелины. Была ситуация, из-за которой от него пришлось отказаться в пользу других активов. Мать Германа и Валериана доживала свой век в доме, который известен тебе как МёрМёр.
– А аптека? – я нахмурился, очевидно, не понимая, о какого рода ситуации идет речь.
– Аптека работала всегда, иначе на что бы доживали век одинокие старушки Лина и Мари? – почти весело произнес О.
– Ну куда уж, одинокие. У них был труп мальчика в лифте! – криво иронизировал я.
Мистер Буква глянул на меня, как на идиота, и проследовал к выходу из первого зала:
– Я передумал покупать тебе игрушки.
Мы оказались в коридоре с винтовыми лестницами. Должно быть, когда-то тут располагалось одно из подсобных помещений, но распознать суть было трудно, потому как проемы окон теперь были замурованы и завешаны плакатами с рекламой.
Единственным источником света служили лампы накаливания «Тесла», объединенные в один легкомысленный пучок под потолком.
– Кухня, – угадывая мои мысли, равнодушно кинул Джереми. И как он мог передвигаться по малоосвещенному пространству в своих чертовых очках?!
– Ты не ответил на главный вопрос, – я продолжал настаивать, еле поспевая за ним. Оуэн ориентировался на просторах «Контура» отлично, и толпы посетителей ему не мешали. – Почему ты уверен, что это тот самый дом, если документально это не подтверждено?!
– Я бывал здесь тридцать лет назад. Думаешь, я шутил о том, что занимался диггерством? Не в классическом понимании, но все же, – мужчина вступил на одну из лестниц и продолжил вещать, не оглядываясь на меня. – Дом простоял закрытым долго, буквально «сварился» в своей энергетике. Попав сюда впервые, я не сомневался ни секунды.
– Боже, это бред! Ты основываешься на ощущениях, теориях. Это все не имеет никакой почвы! – возмущенно воскликнул я, пугая встретившуюся нам по пути наверх молодую парочку. – Ты морочишь мне голову и даже не стесняешься!
– Хорошо, Боузи. Я пытался говорить с тобой на твоем языке эмпатии. Ну, значит буду напоминать о том, что тебе так во мне не нравится, – цокнул мужчина, наконец достигая площадки второго этажа. – У меня были деньги. А в городе есть архив. Или твоя подружка Мисти не говорила, что досье на Бодрийяров довольно богато, и было детализировано по моему заказу очень давно? Все, на что хватило ее ума, – назвать тебе мой возраст и имя?
Я остановился на последней ступеньке и посмотрел на Джереми исподлобья.
– Я задал ей только один вопрос, и она дала на него ответ. Откуда ты?..
– Боже, мой мальчик! – мистер О смотрел на меня с таким недоумением, словно я удивлялся тому, что небо на самом деле голубого цвета. – Ты правда думаешь, что я бы не дал задачу докладывать мне обо всех, кто когда-либо заинтересуется нашей родословной? Я искал Реймонда! Я ждал, пока он вспомнит!
Внутри зашевелилось что-то колкое. Осознание того, что клетка, уготованная мне моим личным антагонистом, была значительно больше, чем я предполагал, давалось через тошноту.
– И кто еще тебе помогал? И как?.. – нерешительно произнес я, все же переступая порог второго этажа «Контура». Мое остолбенение мешало посетителям курсировать.
– Сам спросишь, – отмахнулся от меня мужчина и двинулся куда-то вперед.
Оживленный коридор с интерактивной выставкой современного искусства располагался по правую сторону от лестницы. Однако Джереми следовал в совершенно противоположном направлении.
